По ту сторону Рая

— Нет, спасибо, я не хочу, — отрицательно качаю головой. Я бы с удовольствием выпила, чтобы снять стресс, но мне нельзя. Слава богу, Романов не задаёт вопросов, берет бутылку, делает ещё пару глотков, открывает окно, прикуривает сигарету, глубоко затягивается и смотрит на меня. Скользит глазами по моему телу, ногам и обратно. А я облокачиваюсь на стену, осматриваю его подтянутое тело, пластырь на лице, губы, которые втягивают дым, и на меня накатывает тоска и безысходность. В памяти вспыхивает отчаянное лицо Оксаны, мальчишка, очень похожий на отца, и параллельно с ними — слова доктора о том, что я беременна.

Выступают слезы, которые я не могу сдержать. Нет сил сопротивляться и нет сил терпеть такое отношение. Хочется пустить все по течению, отдать ему свою душу и позволить решать за меня. Закрыть глаза на все и опуститься вниз, так, как он хочет. Это все усталость, эмоции и страх за Глеба. Я быстро моргаю и утираю слезы, повторяя себе, что все пройдет.

Глеб молча делает ещё несколько глотков, ставит бутылку на подоконник и курит, смотря, как я пытаюсь справиться с потоком слез. Мне бы уйти, но сил нет.

Хочется сползти по стенке на пол и рыдать. Романов вышвыривает окурок в окно, закрывает его и идет на меня. Опирается на стену возле моей головы и смотрит на дорожки слез на моих щеках. От него пахнет спиртным, табаком и парфюмом, такой мужской запах, от которого кружится голова.

— Иногда, люди сами выдумывают себе сложности, причиняя тем самым боль. Стоит просто посмотреть на ситуацию под другим углом, принять реальность другого человека и сразу станет легче, — хрипло шепчет он и стирает тыльной стороной ладони слезы. А я молчу, потому что, наверное, не умею подстраиваться под ситуации.

Либо я получаю все, либо ничего, полумер мне не нужно.

— Не станет… — отворачиваюсь, чтобы не смотреть в эти невыносимо темные глаза. Всхлипываю, когда он неожиданно подхватывает меня под бедра и поднимает на руки.

— Глеб…

— Замолчи! Хочу тебя безумно. Я очень голодный. Ты мне нужна сейчас, — рычит мне в губы и несёт в гостиную. И я замолкаю, потому что он мне сейчас не просто нужен, а необходим, как глоток кислорода. Говорят, перед смертью не надышишься, а я хочу попробовать впитать в себя моего хищника, чтобы помнить, какой он.

Последний раз почувствовать себя в раю, потому что завтра я оборву нашу порочную, больную связь.

Романов садится вместе со мной на диван в полумрачной гостиной, лицом к лицу, и снимает с меня футболку, отшвыривая ее на пол.

— Моя красивая, — наклоняется, ведёт носом по шее, глубоко вдыхая, зарывается в волосы, сжимает их на затылке, притягивает к своим губам и жадно целует. Горячие губы жёстко лишают меня воли, забирая всю инициативу и мир вокруг плывет.