Прости себе меня

Просто нужно продолжать давить. Она и так слабая. Хочет казаться сильной и даже противостоять, но он видит её насквозь. Всегда видел. Лицемерная сука.

Как тебе, Муха? М? Нравится, когда тебя загоняют в угол? Нравится чувство беспомощности?

Он не хотел, чтобы всё заходило так далеко. Это вышло само собой. И... контролировать это уже не получалось. Пелена перед глазами и похоть. Отчаянно-сильная. Разьедающая. Прожигающая. Остаётся лишь серый пепел, оседающий на дне его лёгких. И он буквально давится им. Почти блюёт, но не может отказаться от неё. От её тихих стонов и рваного дыхания.

От острых ноготков, что впивались в его кожу, оставляя на ней полумесяцы. Он любовался ими.

Эта ночь была какой-то пыткой. Изощрённой и невыносимая. Он слонялся по пустому дому в отчаянной попытке избавиться от мыслей о том, какое он дерьмо. Отмахивался от них, уговаривая сам себя. Внушая себе, что всё делает правильно. Она заслужила это...

А он? Он что? Наказывает её? Карает за то, что когда-то сделала вид, что ничего не поняла? Что ничего не видела? Сука. Уже тогда она была трусливой сукой. Интересно, она вспоминает сейчас о том случае?

Только вот в последнее время мысли о том, что он ошибся, долбили по темечку всё сильнее.

Почему она каждый раз задаёт эти вопросы? За что? Почему? Что она сделала?

А думать о том, что он ошибается, не хотелось от слова “совсем”... он не мог ошибаться все эти годы. Она — дрянь. Лицемерная сука. Тебе же нравится притворяться, Муха? Поэтому притворяйся до самого конца.

— Гора! — Егор открыл глаза и, не выпрямляя спины, оглянулся. Жека. Одногруппник. Они познакомились недавно, и парень показался ему неплохим. Не напряжным и лёгким в общении. Простым.

Такие располагают.

— Здорова! — Егор оторвал от капота руки и протянул ладонь своему знакомому.

— Ты всё? — Жека усмехнулся, кивая в сторону учебных корпусов, — отстрелялся?

— Типа того, — скривил губы и достал из кармана ключи от авто, — а ты? Только проснулся? К третьей паре?

— У меня дед в больнице. Инсульт, — парень поправил на плече рюкзак и, задержав взгляд на руках Гордеева, свёл брови, — я к нему ездил...

Егор опустил глаза, смотря туда же, куда секундой ранее и Жека. Конечно... полумесяцы. Они были везде...

Но Женёк тактично промолчал и, достав из-за уха сигарету, зажал ту губами.

— Сочувствую, — прохрипел Егор, и протянул товарищу зажигалку, — пусть поправляется.

— Спасибо... подстраховать тебя?

— М?

— Ну, перед Марковной? Скажу, что ты у куратора, например?..

— А он у нас есть? — засмеялся Гордеев, закуривая следом за Женей.

— Ну, ты меня понял...

— Ну, прикрой, если несложно..."

"Он курил быстрее обычного. При каждой затяжке чувствовал жжение над ключицей, где всё ещё заживает небольшой ожёг. И... ему нравилось.

Нужно ехать. Нужно найти её.