Прости себе меня

можешь не заморачиваться, Муха, — с напускным легкомыслием он поддел выбившуюся прядь её тёмных волос, и накрутил ту на свой палец, — моя жизнь не крутится вокруг тебя. Что ты там уже надумала, м?

— Не крутится? — Даниэла не шевелилась. Только дышала так же тяжело, как и Егор, — тогда почему ты и дня прожить не можешь, чтобы не зацепить меня? Почему всюду таскаешься за мной?

— Таскаюсь? — почти незаметная нервная усмешка. Дани мгновенно ухватилась за неё. Напряглась. Сильнее сжала пальцы на плечах.

— Можешь называть это как угодно, Егор... сути это не меняет. Зачем? Почему ты это делаешь? Ты ведь даже ответить не можешь.

И, как я вижу, даже себе признаться не в состоянии...

— Признаться? — Егор почувствовал, как мышца на его щеке запульсировала. Слегка повёл головой, в безуспешной попытке стряхнуть с себя эту оторопь, — что за бред, Муха? Ты в себя поверила что ли?

Поверила. Частично. С огромной натяжкой... но как ещё объяснить его поведение? Что ей думать?! Он же потерял нить, связывающую его с реальностью! Он делает всё, чтобы наталкивать её на подобные мысли!

— Тогда что это? Ну? Скажи мне? Или у тебя кишка тонка, Гордеев? — она слишком хорошо понимала, что сейчас открыто провоцирует его.

Но ведь терять уже было нечего? В этот момент она как никогда понимала, что он не тронет её. Он не ударит её и даже не толкнёт. Нет. Он не сделает этого. Ублюдок, но не настолько."

"Дани задрала голову, хватаясь за его взгляд. Удерживая его и почти оседая от тяжести. Чувствовала, как ноги наливаются свинцом. Ей бы зацепиться за что-то... хотя бы за кузов... но она не могла. Не тогда, когда он так смотрит на неё: словно выжидает малейшего проявления слабости, чтобы впиться ей в глотку своими длинными пальцами.

— Молчишь? — прошептала и, тяжело вздохнув, позволила тусклой улыбке затронуть её губы, — ты такая сволочь, Егор. Ты отыгрываешься на мне за свою боль... так же? Но при этом ты отказываешься объяснять, в чём причина такого отношения. Слабак... ты такое дерьмо... после общения с тобой мне хочется всегда одного... — перевела дыхание и невольно вздрогнула, когда мимо них пронеслась машина, — отмыться.

Выплюнула ему это в лицо, наслаждаясь тем, как меняется его выражение. Как напрягаются желваки, а глаза превращаются в тонкие щели.

Как крылья его носа раздуваются от подступающей ярости, а крутой подбородок упрямо движется вперёд.

— Я никогда в жизни не ощущала себя такой грязной... — продолжила, переводя дыхание, — ты... мне хочется срывать с себя кожу, лишь бы смыть твоё присутствие в своей жизни. Отмыться от тебя, как от чумы...

— Ты не отмоешься, — вдруг заговорил, перебивая Даниэлу. Склонился над ней, отравляя своей близостью. Его глазницы были похожи на чёрные дыры. Они вновь утягивали в бездну отчаяния и безрассудства. Заразного...