Прости себе меня

Улыбнулся, когда от его прикосновения по руке Даниэлы засеменили мурашки, расползаясь в стороны. Но она даже не шевельнулась.

Егор перекатился со спины на бок и, обвив тонкую талию рукой, придвинул девчонку к себе. Плотно. Горячо. Буквально забывая дышать, когда её спина соприкоснулась в его грудью. Холодная. Миниатюрная. Она идеально помещалась в его объятиях. Как никто другой. Словно она — часть его самого.

И Егор не понимал, что чувствует сейчас. Не понимал себя и того, что творится в собственной башке. Злость, раздражение, отвращение и непомерная забота. Желание защищать.

Отстаивать. Волнение. И страх. Он липкими ледяными щупальцами впивался в глотку. Забирался внутрь, вынуждая давиться и заходиться в панике.

Страх. Потерять. Её.

Как он сможет отпустить?

Это же нереально.

Сука!

— Удали, — снова заговорила. Повела плечами и попыталась отдалиться от него. — Ты обещал мне.

Егор напряг руку, удерживая её на месте. Сжал челюсти от гнева и снова зажмурился. Опустил голову, лбом упираясь ей в затылок. Его ладонь поднялась выше, ложась на девичью грудь и слегка сминая ту.

— Забудь всё, что сегодня слышала. — Глухо произнёс, носом зарываясь в шоколадные волосы.

Втягивая аромат грёбанного банана и облизываясь. — Ты поняла?

Она молчала, поджав губы. Уставилась на открытую балконную дверь и считала удары его сердца, колотящегося ей в спину. Оно было быстрее её собственного.

— Почему ты молчал всё это время? — глупый вопрос. О таком не болтают на каждом шагу. Но... если он был так уверен в том, что она что-то видела, то почему заговорил с ней об этом только сейчас?

— Ты же молчала... — парировал, продолжая вдыхать её аромат. Закрыв глаза, и позволяя воспоминаниям снова ударить по голове.

День похорон Олега. Он видел, как она протискивалась сквозь толпу скорбящих. Пыталась добраться до него. А когда, наконец, оказалась рядом, сделала попытку обхватить его ладонь. Утешить? Поддержать?

Где ты была, Ксенакис?! Где была твоя поддержка, когда она так нужна была?! Конечно, проще было сделать вид, что ты ничего не видела.

— Егор, — назвала его имя, вновь выдергивая из бурного потока мыслей. Снова завозилась, пытаясь развернуться. Он ослабил хватку и слегка поднял голову.

Едва не скривился, когда её взгляд замер на нём.

Когда зелёные глаза обдали его той самой жалостью, от которой ему блевать хотелось.

— Даже не думай, Муха, — прохрипел, не сдерживая какой-то истерический смешок, — даже не думай открывать свой рот и пытаться ковыряться в моей голове. Ты поняла меня?

— Я не... — она свела брови и приоткрыла рот. Подготовленные слова застряли в глотке. — я... Как такое могло случиться, Егор?

Он увидел блеск в её глазах. Маленький носик шевельнулся, будто стряхивая с себя жжение. Плакать собралась?

Ты... Муха, блять...