Прости себе меня

Тогда для чего эти сказки сейчас?

А что по поводу леса? Тоже не виноват?

Бред какой-то. За идиотку её держат.

Дани убрала полотенце и, закутавшись в тёплый халат, прошлась по мокрым волосам расчёской. Поставила телефон заряжаться и спустилась вниз.

Сырники...

Шёл бы ты подальше со своими сырниками.

...

Егор выключил воду и, соприкоснувшись лбом со стеклом, глубоко вдохнул влажный воздух. Уголок его губ дёрнулся, поднимаясь, а плечи едва заметно дёрнулись. Эта ночь, хоть и была беспокойной, но оно того стоило. Ксенакис... упёртая маленькая овечка. Еле стояла на ногах, но всем силами старалась держаться от него на расстоянии.

Да, получалось хреново, но она пыталась. Его руки всё равно находили её. Всё равно придерживали и не давали ей потерять равновесие. Когда в гараже Муха запнулась второй раз, Егор успел подхватить девчонку. Взвизгнув, та обхватила его шею и держалась за него, как за спасательный круг. А опомнившись, снова затрепыхалась, отпихивая парня. Едва не зацепив отцовскую машину.

Прошагала вперёд и, распахнув вторую дверь, скрылась в мастерской. Чем-то загремела. А потом всё стихло.

Гордеев закурил и вышел на улицу.

А пока глотал никотин, Ксенакис успела заснуть. Он застал её на диване. Подложив под щёку ладони, Муха сопела, отвернувшись от него."

"Он нашёл какой-то потёртый плед и укрыл девушку. Как истукан стоял над ней. Вслушивался в дыхание и, кусая собственные щёки, чувствовал, как напрягаются мышцы на груди и шее. Непривычно. Вот так, стоять и просто смотреть. Не касаться её. Не подминать под себя и не пробовать на вкус её нежную кожу.

Но вот она: реальность. Бьёт обухом по голове и заставляет задерживать дыхание каждый раз, когда Муха делает очередной вдох.

Ему ничего не оставалось, как опуститься на пол и положить затылок на край крошечного, почти детского диванчика. В её ногах, мать вашу.

Не спал. Очень долго пялился в потолок. Изучал стеллажи и их содержимое. Было бы интересно понаблюдать за тем, как она возится здесь. На прошлый новый год она подарила его родителям рождественский венок, полностью украшенный винными пробками. Странный выбор, но смотрелось действительно красиво.

Ксенакис что-то бормотала во сне, но он ничего не смог разобрать. Но ей явно снилось что-то хорошее.

Потому что он видел её улыбку. Да уж… как улыбаться ему, она давным-давно забыла.

Пытался понять, что он вообще здесь делает? Почему сторожит её не такой уж и чуткий сон? Какого хера сидит у её ног как пёс?

Что изменилось? Признавать свою слабость перед ней не хотелось. Но и продолжать врать самому себе тоже не было никакого желания.

Она ему нравится. Очень. Сука.

И сейчас он даже готов простить ей то, за что ненавидел последние лет десять.

Только вот Даниэла продолжала уверять, что ничего не знала.