Прости себе меня

Муха казалась вполне счастливой в роли ведущей. Правильно: это же не Цокотуха, которую ей довелось играть на школьном спектакле, и после которого он наградил девчонку этим прозвищем. Кто бы знал, что спустя так много лет, он даже имя её с трудом произносить будет. Только Муха и никак иначе.

Он в очередной раз провёл пальцем по дисплею телефона и увеличил фото, где она, широко улыбаясь, принимает какой-то диплом от преподавателя. Увеличил ещё немного и задержал взгляд на плавных изгибах её миниатюрной фигурки, которые так провокационно облегало платье. Фигурка у неё зачётная.

"Цикнул, вспоминая, что её личная страница всегда была закрытой. Сколько он не натыкался на неё, а натыкался он не случайно, профиль девчонки всегда был приватным. Прячется. Было бы интересно прогуляться по её личным фото. Единственное, что он нашёл, так это страница её подружки. К его везению — общедоступная. И там Гордеев смог найти с десяток фотографий, где закадычные подружки кривлялись на камеру.

Задавшись идеей, Егор узнал, кто такой Виктор и откуда он его знает. Оказывается, это бывший одноклассник Ксенакис.

Бесило. Буквально всё, что касалось его “любимой” соседки. Бесило даже то, что он почти не видел её! Даже несмотря на то, что он временно переехал в родительский дом, Ксенакис словно испарилась. Вспомнив былые времена, Егор даже поднялся на чердак дома, чтобы вновь оказаться напротив её спальни. Но наглухо зашторенные окна только ещё больше разозлили! Как и сам факт того, что он как конченый сталкер, пытается заглянуть туда, куда ему путь закрыт.

Какого хера он вытворяет?!

И он просто не мог сегодня упустить возможность, которую ему предоставила Аня. Просто лишний раз насладиться праведным гневом в тёмно-зелёных глазах. Почувствовать эту вибрацию в воздухе, вызванную её замешательством и злостью. Лицо Мухи, когда он перехватил её чашку и беспардонно отпил её кофе... оно того стоило. И даже сам не сразу осознал, как жадно облизал свои губы, поднявшись из-за стола и направляясь к стойке, чтобы заказать себе такой же капучино. Хотя, корица не вызывала в нём восторга.

Гордеев убрал телефон в карман ветровки и перевёл тяжёлый взгляд на бардачок. Там всё ещё лежал её блокнот. Нетронутый им. Почти. Можно сказать — девственный...

А она? Интересно, она всё девственница? Хотя, вряд ли.

Одернул себя и с его губ слетел мат. Нахер. Сотри нахер из своей башки эти вопросы.

Егор провёл ладонью по лицу, стягивая кожу и слегка растирая её. Чувствуя под ладонями короткую щетину. И перед глазами вспыхнули её губы. Припухшие, растёртые после того, как он поцеловал её тогда.