Прости себе меня

Дёрнул её сильнее и, развернув к себе спиной, ладонями впился в её голову, обхватывая и фиксируя ту.

— Ты будешь на это смотреть, Дани, — обдал её ухо теплом. Прижал её, вдавливая животом в столешницу, — будешь, как миленькая. Ты поняла меня? Мы ведь договорились. Я дал тебе позвонить, а ты делаешь то, что я скажу. Ты забыла?

Она тяжело задышала, сомкнув веки, и цепляясь пальцами за край стола перед собой. Нет... она не станет на это смотреть. Ни за что...

Ненормальный. Он снимал это на видео?! Для чего?!

— У тебя нет выхода, Муха, — толкнулся вперёд и сорвал с её губ приглушенный вой, — либо ты смотришь это вместе со мной, либо мы идём ва-банк.

Думаешь, мне есть что терять?

Откровенно говоря, он уже сам не был уверен в своих словах. Что-то удерживало его. Невидимая цепь тянула его обратно. Сжимала глотку каждый раз, когда мысли о её теле бились в башке.

— Открой глаза, — знал, что она не смотрит. Чувствовал это. — Открой глаза, Муха, и посмотри. Ты же всё это время думала, что я рассказывал тебе страшные сказки на ночь? М? Полюбуйся на то, как сильно твоя мамочка ценит свою семью.

...

— Надеюсь, кошмары мучить тебя не будут?

Егор распахнул окно в кухне и закурил.

Развернулся к Даниэле и, прищуривая глаза от едкого дыма, смотрел на то, как её щеки полыхают румянцем. Что это? Неужели стыд? За собственную мать?

Да...

Она не знала, куда деть свои глаза, постоянно блуждая растерянным взглядом по стенам и паркету. Сотни слов вертелись на кончике языка, но ни одно так и не осмелилось быть произнесённым вслух.

Паршиво, должно быть.

Интересно, что хуже? Та ночь, когда он ей воспользовался или сегодняшний вечер: когда она увидела фильм для взрослых с участием собственной матери? Сложный выбор.

— Хочешь? — он оторвал бёдра от подоконника и, протянув сигарету Даниэле, выпустил дым ей в лицо. Девчонка сморщилась и, попятившись, пару раз махнула ладонью перед носом, прогоняя горькую завесу.

— А ты? — подняла на него янтарные глаза, пробирая насквозь. Заставляя его проглотить очередную колкость.

— Я? — Егор выгнул брови и тут же тихо зашипел, когда рана под пластырем шевельнулась. Машинально прижал к больному месту кончики пальцев, и снова посмотрел на Дани, — ты о чём?

— Ты хочешь? — она обхватила тонкие плечи, обнимая себя, и едва заметно вздрагивая.

Вытесняя из головы образы своей матери и его отца. Это не может быть монтажом. Это то, что крепко-накрепко засядет в её мыслях, не давая спокойно спать по ночам. Человек напротив сделал всё, чтобы она забыла о том, что такое сон. Нормальный, крепкий сон. Сладкий...

Да и, человек ли это?

— Что я должен хотеть? Тебя? — не сдержав омерзительную ухмылку, Гордеев снова прижал к губам белый фильтр, и вдохнул эту гадкую муть. Не сводил с неё глаз.