Прости себе меня

— Я же говорил тебе, что есть разговор, — он уже наслаждался теми эмоциями, что горели на дне золотистых глаз. Он готов был ежечасно глотать коктейль из её страха, растерянности и псевдохвабрости... пожалуй, это был самый вкусный напиток за всю его жизнь.

— А я говорила, что мне с тобой не о чем разговаривать. — Отрывая взгляд от его расслабленного лица. Стараясь не заострять внимание на том, что ему всё это кажется забавным. Отвратительно.

— Ты, — парень перехватил её за плечо и рванул на себя. Несильно, но этого хватило, чтобы Дани снова тихо вскрикнула, — ноги в руки и пошла в машину! — прошипел.

Маска веселья исчезла с его лица в одно мгновение. Сейчас она увидела там раздражение и злость. Он напряжённо вглядывался ей в глаза. Словно удерживая. Сажая на невидимую цепь. Слишком короткую.

Дани сморгнула оцепенение. В носу противно защипало, а в глазах постепенно мутнело. Она с трудом сдерживала свой подбородок, не позволяя тому дрожать. Хочешь реветь? Реви дома. Как и раньше.

— Думаешь, тебе это сойдёт с рук? — зубы противно проскрежетали друг о друга.

— Ты всё ещё считаешь себя хозяйкой положения? — да, он до сих пор был уверен в своей безнаказанности.

Вновь уловил её растерянность. Слабость, которую она старалась не показывать. Девчонка прерывисто вздохнула и её плеча слегка дрогнули. Она почти смирилась. Так?

—Давай, — мягко подтолкнул её в сторону своего авто и, не отпуская её руку, пошёл рядом.

— Что тебе нужно? —Дани подняла голову, останавливая взгляд на его профиле, — поговорить? Егор? Мы что, не можем поговорить здесь?

— Прокатимся, — процедил, открывая перед ней дверь.

— Я никуда не поеду с тобой, — произнесла, глядя на него распахнутыми глазами. Внутри неё всё вопило о том, чтобы она бежала отсюда. Дрожащее дыхание выдавало весь тот ужас, который она испытывала перед ним. Но она не могла пошевелиться. Он не давал. Его взгляд парализовал. Оцепеневшие ноги оказывались сдвигаться с места.

— Сядь в машину, я сказал, — зарычал, склоняясь так низко, что его лицо оказалось почти напротив её. Его горячее дыхание опалило ресницы, и Дани часто заморгала. Схватилась за открытую дверь похолодевшими пальцами.

— Ты не можешь так обращаться со мной, Егор, — хотелось бы произнести это более уверенно и твёрдо, но увы.

— А ты не можешь забыть, что я могу сделать твою мать популярной? М?

— Это шантаж. Это уголовное дело, Гордеев, — всё ещё пыталась подействовать на него, — о чём ты думаешь? Ты ведь сломаешь жизнь не только мне, но и себе...

— Или ты закроешь рот и сядешь сама, Ксенакис, — Егор поднял руку и кончиками пальцев сдвинул воротник её кожанки в сторону. Задержал взгляд на вырезе платья.