Развод. Ты разрушил нас

А дальше… провал.

— А где… — Кто? Ваш хозяин? Господин? Боже, как меня угораздило-то, а? На глаза наворачиваются слезы. — Иман Рамазанович?

— Господин уехал рано утром, но распорядился насчет вас. Для вас, госпожа, приготовлен завтрак. Иман Рамазанович сейчас на работе. Обычно он возвращается затемно, но вы можете дождаться господина здесь или в гостиной.

Нерешительно переминаясь с ноги на ногу:

— А уехать я могу? — спрашиваю со страхом.

Женщина поднимает на меня озадаченный взгляд и быстро моргает.

— На этот счет распоряжений не было, так что я полагаю, да, можете.

Нервно выдыхаю:

— Я могу узнать ваш адрес, чтобы вызвать такси?

— Это ни к чему. Я попрошу водителя отвезти вас куда скажете. — Я слышу облегчение в ее голосе, кажется, она довольна моим решением смыться отсюда.

— Спасибо.

Горничная разворачивается, собираясь уйти.

— Постойте! — зову ее, и та оборачивается. — А я как тут оказалась?

— Вы приехали вместе с господином.

Боже, стыдно-то как…

— И я… и он…. и мы…. — как спросить-то, а?

Кажется, женщина понимает смысл моего вопроса.

— Вы пришли сюда с господином, он запер дверь и открыл ее рано утром, перед тем как покинуть дом, — ее щеки заливает краска. — Остальное мне неведомо.

Резко разворачивается и уходит, а я падаю на пол, потому что ноги подкашиваются, закрываю лицо ладонями.

Мамочка… что же я наделала? Какова вероятность того, что такой мужчина, как Иман, просто сидел ночью у кровати и охранял мой сон?

Пока я спала… голенькая…

Слезы срываются потоком, в груди дыра размером с Марианскую впадину, все клокочет, ревет изнутри. Я изменила своему мужу. Да, он предал меня, но теперь что получается — я ничем не лучше него?

К горлу подкатывает тошнота от отвращения к самой себе.

Как я могла опуститься до такого?

После короткого сеанса самобичевания поднимаюсь и выхожу из комнаты. Горничная стоит в коридоре и молча ждет меня.

— Скажите, а я могу попросить у вас номер телефона вашего… господина? Имана Рамазановича.

Нужно разузнать, вдруг я все-таки что-то не так поняла.

— Простите, госпожа, я не имею на это права.

Ясно. Ладно.

Семеню за горничной, молясь, чтобы никто меня не увидел.

Глава 14

Ксюша

Остервенело, до красноты, тру себя мочалкой.

Губы дрожат, но я запретила себе плакать. Что это вообще? Как такое возможно, черт возьми?!

Хочется окунуть себя в чан со спиртом. И утопиться в нем, ага.

Выхожу из ванной, надеваю джинсы и футболку. Мокрые волосы собираю в пучок. На ноги кеды — и вперед на встречу с братом.

Артем уже ждет. Увидев меня, поднимается навстречу, и в помещении сразу становится меньше места. Он крепко обнимает меня, зажимая в свои медвежьи объятия:

— Ты плакала? — хмурится.

— Немного, — выдавливаю улыбку и сажусь напротив.