Развод. Ты разрушил нас

Кирилл делает два шага, хромая, и опускается на стул напротив меня.

— Что с ногой?

— Ничего смертельного, — отвечает и наконец-то скидывает капюшон.

Я вскрикиваю, тут же закрывая рот рукой.

Вся голова и лицо Кира в царапинах. Он обрит, сбоку от виска и дальше по голове идет шов, обильно смазанный зеленкой. Мне хочется вскочить и побежать в сторону Кира, обнять его, ощупать все тело. Есть ли еще повреждения? Сердце обливается кровью от этой картины. Но ноги у меня ватные, я просто физически не могу поднять себя.

— Боже, Кир! Что произошло? — спрашиваю со слезами на глазах."

"— Ну-ну, детка, — усмехается он беззлобно. — Перестань! Еще слез твоих не хватало. Вот он я, живой и практически здоровый, ничего смертельного.

— Ты подрался?

Кир поднимает брови:

— Почему это сразу подрался? Нет. Меня сбила машина, — отвечает он, а я снова закрываю рот рукой. — Ушибы, ссадины. Легко отделался, короче.

— А это что? — указываю пальцем на голову.

— Черепушкой по асфальту проехал.

— Сотрясение?

— Не без того.

— Где ты был последнюю неделю, Кирилл? — спрашиваю с жалостью, уже заранее зная ответ. С такими болячками дома не лежат.

Вместо ответа Кир отмахивается.

— Почему мне ничего не сказал? — меня злит то, что он скрыл от меня это происшествие.

— И что бы ты сделала? — он спрашивает без сарказма.

Прожигает меня своим темным взглядом.

— Как минимум проведала бы тебя, — со злостью прикусываю губу.

— Там лежали люди со вскрытыми черепами и развороченными конечностями. Нахера оно тебе надо, Ксюша? Ты бы свалилась в обморок, и все.

— Ты мог просто позвонить, — вяло сопротивляюсь я, понимая, что он прав.

Нервно кручу апельсин в руках. Я бы хотела, чтобы Кир позвонил мне. Чтобы я понимала, что его исчезновение — не из-за того, что он не хочет меня знать.

— Мой телефон разбился, а новый мне привезли не сразу. Я напишу тебе свой номер.

— Хорошо. Но стоило все-таки мне позвонить, когда появился телефон.

— Ксюша, я больше не твой муж, и ты не обязана носиться со мной. В болезни и в здравии — больше не наша история, — он произносит это с горьким отчаянием.

Опускаю взгляд на апельсин. Так много хочется сказать. О том, что пусть я не жена, но я не стала чужой ему. Что хотела бы знать о его болезни, чтобы поддержать. О том, как мне одиноко в моей новой жизни. А еще — что я скучала по Кириллу.

Погружаю ногти в кожуру, пытаясь очистить фрукт. Никогда не любила это делать. Кирилл всегда смеялся надо мной:

— Женщины! Наклеят себе ногти, а потом мучаются!

У меня ничего не получается. И этот гребаный апельсин все усложняет!

Кир поднимается со своего места и пересаживается ближе. Отбирает его и чистит. А после разделяет дольки одну за одной и пододвигает мне.

Мне хочется рыдать. Мне хочется смеяться.