Сезон гроз

 – Что добраться до них, сукиных детей, я не сумел. Воля богов, не суждено мне было… И уже не будет.

– Что случилось?

– То самое, мать его, что в Тисах, Роговизне, Соснице. Одно только необычно: на самом краю пущи. И не на поляне, а на большаке. Налетели на путников. Троих убили, двух детей украли. Так уж вышло, что мой отряд поблизости оказался, сразу рванули мы в погоню, вскоре их увидали. Двое дуболомов – здоровенных, что твои быки, и один уродливый горбун. Тот горбун из арбалесты меня и достал.

Констебль сцепил зубы, коротким жестом указал на забинтованную ногу.

– Я своим приказал, чтоб меня оставили, за теми гнались. Не послушали, сучьи дети. И в результате – ушли, твари. А я? Что с того, что меня спасли? Ежели мне нынче ногу отчекрыжат? Лучше б мне, сука, подохнуть там было, но еще тех-то в петле и ногами дрыгающими увидать, прежде чем тьма на глаза падет. Не послушались приказа, босота. Теперь там вон сидят, стыдятся.

Подчиненные констебля и вправду, как один со смурными минами, обсели лавку под стеной. Соседствовала с ними совершенно неуместная здесь сморщенная старушка в венке, абсолютно не подобавшем ее сединам.

– Можем начинать, – произнес типчик в черном кафтане. – Пациента на стол, привязать покрепче поясами. И пусть посторонние покинут комнату.

– Пусть останутся, – прохрипел Торквиль. – Мне надо знать, что смотрят. Будет тогда мне стыдно кричать.

– Погодите-ка, – выпрямился Геральт. – Кто решил, что ампутация необходима?

– Я решил, – черный типчик тоже выпрямился, но чтобы взглянуть Геральту в лицо, ему все равно приходилось сильно запрокидывать голову. – Я – мессир Люппи, лейб-медик бейлифа из Горс Велена, специально сюда присланный.

– И сколько берешь за процедуру?

– Двадцать крон.

– Держи тридцать. – Геральт высыпал из мешка три десятикроновки. – Собирай инструменты, пакуйся, возвращайся к бейлифу. Если он спросит, скажи, что пациенту стало лучше.

– Но… Я обязан опротестовать…

– Пакуйся и возвращайся. Какое из этих слов тебе не понятно? А ты, бабка, давай сюда. Раздвинь бинты.

– Он, – старушка указала на лейб-медика, – запретил мне к больному прикасаться. Потому как я, стало быть, знахарка и ведьма.

– Не обращай на него внимания. Он уже уходит.

Бабка, в которой Геральт сразу распознал травницу, послушалась. Осторожно распустила повязку, хотя Торквиль все крутил головой, шипел и постанывал.

– Геральт… – прохрипел. – Что ты задумал? Медикус говорил, что спасения нету… Лучше я ногу потеряю, чем жизнь.

– Да хрен там. Ничего не лучше. А теперь заткнись.

Рана выглядела отвратительно. Но Геральт видывал и похуже."

"Вынул из сумы шкатулку с эликсирами.