Сезон гроз

Сама изба оказалась довольно просторной, светлой и чистой, стены лишь подле кухни и печи носили следы сажи, в других же местах радовали белизной или цветными ковриками, всюду висела также разнообразнейшая домашняя утварь, пучки трав, косицы чеснока, вязанки перца. Полотняная завеса отделяла жилую комнату от кладовой. Пахло кухней. Капустой, стало быть.

– Просим садиться.

Хозяйка все еще стояла, мяла фартук. Дети присели подле печи, на низкой лавке.

Медальон на шее Геральта задрожал. Сильно и неудержимо. Бился под рубахой, словно плененная птаха.

– Тот меч, – отозвалась женщина, отходя к кухне, – стоило в сенях оставить.

Не по обычаю это – с оружием за стол садиться. Только разбойники так поступают. Ты разбойник?

– Ты хорошо знаешь, кто я такой, – отрезал он. – А меч останется там, где он есть. Ради напоминания.

– О чем?

– О том, что поспешные поступки влекут за собой опасные последствия.

– Тут никакого оружия совсем нет, а значит…

– Ладно, ладно, – прервал он. – Давай друг друга не обманывать, госпожа хозяйка. Сельская хата – сущий арсенал, не один уже погиб от мотыги, а о цепах и вилах я даже вспоминать не стану.

Слыхал я даже о человеке, которого прикончили билом от маслобойки. Всем можно причинить вред, если захочется. Или понадобится. И коли уж мы заговорили об этом, то – оставь в покое тот горшок с кипятком. И отойди от кухни.

– Ничего такого я не думала, – быстро произнесла женщина, очевидно, кривя душою. – И там не кипяток, а борщ. Угостить хотела…

– Спасибо. Но я не голоден. Поэтому горшок не трогай и отойди от печи. Сядь там, подле детей. И чинно подождем хозяина.

Сидели они в тишине, прерываемой лишь жужжанием мух. Медальон дрогнул.

– В печи казанок с капустой доходит, – прервала тяжелое молчание женщина. – Вынуть надобно, а то прогорит.

– Она, – Геральт указал на самую маленькую из девочек, – пусть это сделает.

Девочка неторопливо встала, зыркая на него из-под пшеничной челки. Взяла ухват на длинном черенке, склонилась над заслонкой печи. И внезапно прыгнула на Геральта, словно кошка. Намеревалась пригвоздить к стене его шею, но он уклонился, дернул за черенок, повалил девочку на пол. Еще падая, та начала превращаться.

Женщина и две прочих превратиться уже успели. На ведьмака в прыжке летели три зверя: серая волчица и два волчонка, с налитыми кровью глазами и оскаленными клыками.

В прыжке они разделились, истинно по-волчьи, нападая со всех сторон. Он отскочил, на волчицу толкнул лавку, волчат отбросил ударами кулаков в утыканных серебром перчатках. Заскулили, припали к земле, ощерив клыки. Волчица дико завыла, прыгнула снова.

– Нет! Эдвина! Нет!

Она свалилась на него, прижимая к стене. Но уже в людском обличье. Превратившиеся девочки тут же сорвались с места, спрятались за печью.