Скажи пчелам, что меня больше нет

Потом, чуть поколебавшись, рассказала, как нашла череп Зуба Выдры и большой опал, который тот хранил в качестве обратного билета — своеобразная страховка для безопасного путешествия сквозь камни.

Ну и, конечно, я поведала о самих камнях. Обычно люди с эпикантусом[289] физически не способны округлять глаза, но у сахема почти получилось.

— Вот тогда я и поняла, что призрак (я лишь потом узнала его имя) был из… моего времени. У него в зубах стояли пломбы из серебра — это такой металл, которым заполняют дырки в зубной полости. Сейчас так не делают; данный метод лечения станет повсеместно использоваться не ранее чем… Я точно не помню… Скажем, примерно через два-три поколения.

Я открыла рот и оттянула пальцем щеку, показывая ему свои моляры. Сахем наклонился и заглянул внутрь.

— У вас сладкое дыхание, — вежливо сказал он и выпрямился. — Откуда вы узнали его имя? Зуб Выдры вернулся и сам вам сказал?

— Нет. Из дневника, который он вел, живя с могавками в окрестностях Снейктауна. Там было написано его английское имя — Роберт Спрингер; но он предпочитал называть себя Та’винеонавира. Вы умеете читать на латыни?

Сахем рассмеялся, несколько разрядив обстановку.

— Неужели я похож на священника?

Вопрос меня удивил.

— Я думала, вы кто-то вроде жреца или… целителя. Йен рассказывал об «Обществе фальшивых лиц» — группе целителей, которые собираются у постели больного и читают молитвы или поют. Разве вы не один из них?

— Вообще-то нет.

Старый индеец легонько потер верхнюю губу, и мне на миг показалось, что он едва сдерживает смех. Но он всего лишь задумался.

— Вам известно значение слова «сахем»?

— Как видите, нет, — сказала я немного раздраженно.

Мой собеседник невольно приосанился.

— Сахем — это старейшина племени. Он может давать советы и вести людей за собой. Чем я и занимался в прошлом.

Так вот откуда его самоуверенность!

— Почему же теперь не занимаетесь?

— Потому что умер.

— Ох…

Я огляделась. Мы дошли до форелевого озера, мерцающая поверхность которого отливала бронзой; солнце клонилось к закату, и окружающий лес (в основном сосны да березы) темнел на фоне неба. Казалось, здесь никогда не ступала нога человека. Вдохнув полной грудью вечерний ветер, я взяла сахема под руку на крутом спуске, ощущая сквозь тонкий ситец тепло и силу его тела и прочность костей.

— Но вы же не призрак? — спросила я, готовая поверить чему угодно.

Сахем долго смотрел на меня и молчал.

— Не знаю, — ответил он наконец.

Мы сели на поваленное дерево. На дальнем конце озера семейство бобров построило нору, перекрыв небольшой ручеек. Один из бобров стоял на крыше своего жилища, задрав голову навстречу ветру; в лучах предзакатного солнца отчетливо виднелся его приземистый силуэт.