Свобода от смерти

На роль провинциального паяцаДругой — моложе — будет приглашен…

Во время работы над «Есениным» чувство безысходности и движения по кругу достигло апогея, и я был готов, стоило только «поднести спичку», завершить свой земной путь. Алкоголь в любой момент мог катализировать этот процесс.

Поэтическое исследование Октябрьского переворота и роли в нем Ленина вылилось в работу «Революция (Хотим… и… думаю)». В самом начале я сделал для себя удивительное открытие — язык работ Ленина поэтичен, следовательно, искренность намерений этого человека, его увлеченность идеей без поиска личной выгоды не вызывали сомнений. Мне никакого труда не составило облечь напористость ленинских слов в стихотворную форму."

"Лозунг «Вся власть Советам»На сегодня — опасен.Там измена внутриИ рука палачей.Политический крах ихОчевиден и ясен,И предательски тошноПустозвонство речей.На сегодня Советы —Это просто бараны.Привели их на бойню —Голова под топор.Словеса их невнятны,Заверенья пространны,А предательство — явно.Беспредметен и спор.

Когда я попытался переложить в стихотворную форму сталинские слова — у меня не получилось. В его речи отсутствовал ритм, а это — верный признак рассудочности. У Сталина рассудочность была коварной. Психология толпы и ее вождей были мною прочувствованы. Ни толпой, ни вождем я быть уже не мог.

Галерею поэтических исследований завершил образ Никколо Паганини — неповторимого маэстро. Как-то в раннем детстве я по радио услышал это имя, и оно (точнее, загадочное словосочетание «Никколо Паганини») прочно вошло в мое сознание. Аромат первого детского впечатления остался у меня на всю жизнь.

Эпиграфами к поэтическому исследованию «Распятие» послужили слова Мейербера: «Там, где кончается наше воображение, начинается Паганини» и слова великого Листа о Паганини: «Он был велик. Знаем ли мы, какой ценой дается человеку величие?» Паганини, как никто другой на земле, являл собою «мир Дьявола и Бога» в своей творческой ипостаси. Я, как мог, пытался передать это в стихотворной форме. Вся жизнь Паганини — трагическая феерия Музыки и Любви. Финал его жизни был плачевен — невозможность примирения психологических начал, кажущихся полярными, привела к невыносимым страданиям души и тела.

Холод

Как холодно. Ни слава, ни богатствоНе греют обезумевшую душу.Болезнями изъеденное тело,Того гляди, развалится и рухнет.Под плесневою каменной тоскоюПокоятся и молодость и радость,И лишь одна огромная усталостьОстаток жизни холодом сковала.По вечерам в один и тот же часПроклятая бессонница крадется.Без стука входит в двери и ведетКого-нибудь из прошлого с собою…

Паганини стал мне удивительно близок и понятен. Трагический разлад в моей душе достигал апогея.