Таня Гроттер и колодец Посейдона

На свитке, скрепленном сургучной печатью, значилось:

«Господину Дурневу,

почетному председателю В.А.М.П.И.Р.,

хранителю регалий,

президенту фонда вампиро-российской дружбы имени его самого,

благодетелю Трансильвании,

наследнику графа Дракулы.

Москва, Рублевское шоссе, д. *, кв. **

Лично в руки»

Дядя Герман небрежно обломил печать, сорвал нить и развернул свиток. Он был совершенно чистым. Пожав плечами, Дурнев хотел прицельно метнуть его в мусорную корзину, но вовремя вспомнил, что магические свитки подозрительны и никогда не покажут ничего, не удостоверив личность получателя. Волшебного перстня у дяди Германа не было, а обручальное кольцо на эту роль явно не подходило. Зато у Дурнева была шпага его пращура, которой он коснулся свитка.

В тот же миг на свитке проступили подозрительно бурые буквы, заставившие брезгливого дядю Германа сильно задуматься: а были ли они написаны чернилами?

«Герман, друже!

Мне крайне необходимо увидеться с тобой сегодня вечером. Никакой бумаге нельзя доверить то, что я считаю своим долгом сообщить тебе. Буду благодарен, если наш разговор состоится наедине без присутствия твоей почтенной супруги и всесторонне обожаемого мной милейшего Халявия. Если они случайно окажутся поблизости, нам с тобой придется их отравить для сохранения конфиденциальности нашей дружеской беседы. Разумеется, стоимость яда будет указана в графе «Прочие расходы» и целиком ляжет на бюджет администрации Трансильвании.

Преданный (хе-хе) Вами,

Малюта Скуратофф,

Верховный судья.

Трансильвания, Долина Малокровия»."

"Председатель фонда вампиро-российской дружбы исторг прочувствованный вздох. Верховный судья Трансильвании продолжал мыслить средневековыми категориями. Прикончить человека было для него так же естественно, как понюхать цветок. Причем порой то и другое он делал одновременно.

В дверь кабинета Дурнева кто-то деликатно поскребся. Дядя Герман решил, что это такса, однако это оказался всесторонне обожаемый Малютой Халявий. Он был томен, грустен и хотел рассола. Голова у него была обвязана мокрым полотенцем. После ночного превращения в волка с носа у него еще не сошла серебристая шерсть. С ушей она уже облезла, хотя они и оставались немного вытянутой формы.

– На, прочитай! – сказал ему Дурнев.

– Ты перегрелся, братик! У нас чужие письма читать опасно. В лучшем случае я ничего не увижу. В худшем – некому будет увидеть. Уж ты сам мне прочитай! – отказался Халявий.

Председатель В.А.М.П.И.Р. пожал плечами и прочитал ему письмо вслух.

– Свинья! – убежденно сказал Халявий. – Отравить меня хочет! Посягнуть на меня – хуже, чем отнять конфету у ребенка. Не верь ему, Герман! Он наверняка задумал какую-то гадость!

Дурнев поморщился.

– Это само собой, что гадость.