Таня Гроттер и молот Перуна

Вот только что он имел в виду под бессмертием? Людскую ли память или Потусторонний Мир, откуда он уже не сможет вырваться?

«Если Потусторонний Мир – клянусь, я пойду туда за тобой и вытащу тебя. Рано или поздно, но я это сделаю. Не знаю как, не знаю когда, но клянусь, что так и будет», – решила Таня.

Перо Феникса, которое она держала в руке, едва ли помня об этом, само собой заскользило по бумаге, изредка ныряя в чернильницу. Внезапно Таня увидела на листе профиль отца, похожий даже более, чем можно было ожидать просто от наброска. Да, это был рисунок, но в то же время нечто гораздо большее. Таня Гроттер ощутила, как перстень Феофила Гроттера слегка разогрелся, и, поняв, кого надо благодарить, ощутила к старому ворчуну симпатию.

Теперь у нее был портрет. Глядя на него, она могла представлять отца – и это было уже немало. Несколько минут Таня, не отрываясь, жадно смотрела на него, изучая каждую его черточку. Пипа, бросавшая на нее полные любопытства взгляды, благоразумно воздерживалась от замечаний. Она с детства неплохо изучила Таню и отлично знала, что существуют моменты, когда лучше промолчать.

Наконец Таня тряхнула головой, отгоняя наваждение, и вновь уставилась в книгу. Несмотря на то что Ваньке было, как и ей, четырнадцать, он, кроме учебников и справочников по ветеринарной магии, читал почему-то только сказки и мифы, к другим же книгам проявлял абсолютное равнодушие. «Сказки и мифы не ложь. В них есть смысл. В беллетристике же смысла нет. Раз так – зачем терять время?» – говорил он.

– Читать или не читать? Что же со мной, наконец, такое? – строго спросила у себя Таня.

«Одна голова пожирает людей, другая – скот, третья – рыбу. Он любит ночь и боится солнечного света. Когда же гадают, будет ли война, жрецы проводят вороного коня трижды через девять копий», – зацепила она взглядом несколько строк на середине страницы.

Это ее захватило, и она читала всю ночь, почти до рассвета…

* * *"

"Доцент Медузия Горгонова задумчиво обвела взглядом парты. Она была настроена на сентиментальный лад. Вот он – четвертый, предпоследний, курс во всей красе. Еще год, и, сдав экзамены, они выпорхнут из Тибидохса навсегда. Часть, разумеется, останется в аспирантуре высшей магии и будет и дальше грызть древо познаний, а кем станут остальные, чем займутся и какую дорогу в жизни себе выберут? Будут ли они победителями или неудачниками или, возможно, просто сумеют найти свое место в жизни и станут выше удач или неудач.

Неожиданно доцент Горгонова помрачнела. Три стула, расположенные почти наискось, пустовали. Это были места Гробыни, Гуни Гломова и Кати Лотковой. Гробыня была у лопухоидов, Гломов в магпункте, где Ягге заново учила его ходить и справляться хотя бы с тяжестью ложки.

«А где Лоткова? – подумала Медузия.