Тень прошлого

Поскольку мистер Кин был занудой и не позволял детям младше двенадцати есть купленные ими лакомства у стойки, где продавалась газировка (он заявлял, что автоматы для пинбола в глубине торгового зала могут дурно на них повлиять), они взяли фраппе в двух большущих стаканах из вощеной бумаги, пошли с ними в Бэсси-парк и уселись на траву. Бен держал стакан с кофейным фраппе, Эдди – с клубничным, а Беверли, с соломинкой в зубах, сидела между мальчиками и попеременно прикладывалась то к одному стакану, то к другому, как пчелка, собирающая нектар. И впервые окончательно пришла в себя после тех ужасных мгновений прошлым вечером, когда сливное отверстие раковины харкнуло в нее кровью – она чувствовала себя вымотанной, эмоционально выхолощенной, но в душе воцарился покой.

Во всяком случае, на время.

– Не могу понять, что произошло с Брэдли, – наконец заговорил Эдди, в голосе слышались извиняющиеся нотки. – Он никогда так себя не вел.

– Ты заступился за меня. – Беверли повернулась к Бену и внезапно поцеловала его в щеку. – Спасибо.

Бен вновь залился краской.

– Ты же не жульничала, – пробормотал он и тремя большущими глотками всосал в себя половину кофейного фраппе.

После чего слишком громко, будто кто-то выстрелил из дробовика, отрыгнул.

– А еще раз слабо, папаша? – спросил Эдди, и Беверли расхохоталась, держась за живот.

– Хватит, – смеясь, выдохнула она. – У меня живот болит. Пожалуйста, хватит.

Бен улыбался. Ночью перед сном он будет вновь и вновь прокручивать в памяти то мгновение, когда она его поцеловала.

– Теперь с тобой все в порядке? – спросил он.

Беверли кивнула.

– Дело не в нем. И не в том, как он обозвал мою мать. Вчера вечером кое-что случилось.

 – Она замялась, перевела взгляд с Бена на Эдди, вновь на Бена. – Я… я должна кому-то сказать. Или показать. Или что-то сделать. Наверное, я плакала, потому что боюсь чокнуться.

– И о чем ты говоришь, чокнутая ты наша? – послышался новый голос.

К ним подошел Стэнли Урис. Невысокий, худенький и, как и всегда, невероятно опрятный – слишком уж опрятный для подростка, которому только-только исполнилось одиннадцать. В белой рубашке, аккуратно заправленной в чистенькие джинсы, причесанный, в высоких кедах без единой пылинки на мысках, выглядел он как самый маленький в мире взрослый.

Потом он улыбнулся, и эта иллюзия исчезла.

«Она не скажет то, что собиралась сказать, – подумал Эдди, – потому что Стэнли не было, когда Брэдли обозвал ее мать тем словом».

Но после недолгого колебания Беверли рассказала. Потому что каким-то образом Стэнли отличался от Брэдли. Было в нем что-то такое, начисто отсутствующее у Брэдли."

"«Стэнли – один из нас, – подумала Беверли и задалась вопросом, а чего это вдруг ее кожа покрылась мурашками.