Тридцать первая жена, или Любовь в запасе

Я прикрыла глаза, позволяя ему делать все, что нужно, сосредоточившись на ощущениях. Хорошо, что от девственницы инициатива особо не требуется. Физического желания заниматься любовью не было, и я старалась настроиться. Приземляло, что я фактически заставила его заняться со мной сексом, да и сама пошла на это не из-за вспыхнувшей страсти, а по вынужденной необходимости.

Но он привлекательный мужчина и, чего греха таить, давно нравился мне, но я намеренно не желала с ним до этого особо сближаться, чтобы не усложнять. Знала, что я для него под запретом и не собиралась создавать проблем.

Только в слезливых мелодрамах трогательно смотрится, когда персонажи влюбляются, героиня умирает, а герой проносит любовь к ней сквозь годы. Мне не нужно такого, пусть бы жил, был счастлив и не поминал лихом свалившуюся на его голову принцессу. Но раз его в любом случае ждет смерть, если все выплывет, то пусть уж за дело!"

"Осторожные прикосновения теплых ладоней были приятны. Я подумала, что у меня появилась невероятная возможность пережить свой первый раз заново. В моей жизни первый блин был комом – я неопытная, мой мальчик тоже, все получилось как-то бестолково и быстро.

Было больно, и я не только неба в алмазах не увидела, но и разочаровалась в нем и в этом деле, считая восторженные ахи и вздохи в рассказах более опытных подруг большим преувеличением.

Наши чувства быстро остыли, и мы разошлись как в море корабли. Радости секса и мою чувственность по-настоящему открыл для меня Матвей. Поэтому и побежала за него замуж с радостью, вся окрыленная и влюбленная.

Словно почувствовав, что думаю не о нем, Коган развернул меня лицом к себе.

– Элиссабет, что бы я ни говорил, знай – ты можешь остановить меня в любой момент.

– Не останавливайся! – с готовностью ответила я.

Улыбнувшись от такого моего рвения, Коган подхватил меня на руки и отнес в постель.

Нет, он не набросился на меня. Проведя ладонью по щеке, накрыл мои губы своими, обжигая первым поцелуем. В его сильных руках я ощущала себя тростинкой, но он не подавлял меня, действуя осторожно и ласково. Осознав в какой-то момент, что доверяю этим рукам, что мне приятна его близость, прикосновения, я внутренне расслабилась, отпуская себя и сама прикасаясь к нему.

Провела ладонью по плечам, рельефному торсу, пьянея от сочетания твердости и шелковистости кожи под пальцами.

И первый стон сорвался не с моих, а с его губ.

Его поцелуи стали настойчивыми, страстными, утягивая меня в омут сладостного безумия, и сердце в груди билось все быстрее и быстрее. Но полностью отдаться страсти мешало прижимающееся к моему бедру и воспрянувшее духом твердое свидетельство его желания.