Цена его любви

Вбиваюсь, как изголодавшийся.

— Кричи, Даааша, — толкаюсь, и самого разрывает.

На части.

Кусаю выпирающие позвонки, и тут же губами трусь. Хаотично, бешенно.

— Кричи. Не сдерживайся. Всю себя в меня выплесни. Всю себя мне отдай, Дааааша.

И у самого — суставы на хрен от бешеного этого слияния выкручивает.

Врываюсь в нее, в податливое тело, будто для меня созданное.

Со спины удары ее сердца толчками чувствую. Будто в меня влетает. И снова простреливает. Насквозь.

Судорожно врезаюсь, ударяю прямо внутрь, в дрожащую плоть.

И мало. Еще глубже, еще сильнее хочется. Не надышаться. Не напиться.

Дергается навстречу бедрами, так же лихорадочно, так же безумно.

А мне рук мало, чтобы еще в себя впечатать. Еще крепче обхватить.

Накрываю ладонями сияющие в звездном свете белые груди. Сжимаю красные острые соски. Пробегаюсь подушечками пальцев по самым вершинкам — мучительно долго. Мучительно нежно.

И кричит.

Кричит, судорогами вся исходит.

Обхватывая руками эти звезды.

— Влаааааад! — и мне кажется, по всему небу, крик ее и судороги.

Будто прорезает само небо.

Дергается, я, блядь, каждой веной ее чувствую внутри.

И только еще сильнее захлестывает.

Сползает вниз, съезжает по стеклу руками, а я остановиться не могу, не в силах.

Подхватываю крепкие бедра. Прижимаю горящий разбухший клитор.

На бешеной скорости. На нереальной. Насквозь собой все естество ее заполнить хочу. Не хочу, — по ломоты в челюстях необходимо. Чтобы уже не разорвать. Чтобы накрепко. Как крепче не бывает.

Пока оба не срывается на крик.

Валюсь на окно, заваливая ее к самому стеклу на подоконник.

Себя не чувствую, весь в нее, в крик собственный превращаюсь.

Жадно вдыхаю этот сумасшедший воздух. Наш.

Жадно прижимаюсь к ее мокрой шее.

Чувствуя на бедрах ее сладкий сок.

Затапливая собой, собственным семенем.

Под общий крик и оглушительные удары сердца.

— Даша… — обхватываю так крепко, как могу. Сжимаю в охапку.

Ноги на широком подоконнике забрасываю на ее. Бедра к себе прижимаю. Каждую клеточку, — в себя. Впитать.

Если есть миг на свете настоящей жизни, то так бы и умер. Потому что сейчас — именно он.

Глава 16

Даша.

Как завороженная у окна смотрела.

Будто в реальность другую вылетела.

Как будто паришь над землей и отсюда вся жизнь совсем иной, абсолютно другой кажется.

Замерла.

Вся внутри.

А вместе со мной и будто время все замерло.

И мыли все отступают, уходят на дальний план. Все страхи, все тревоги, — все будто пылинка, пустое и не со мной.

Только звездами этими будто вся жизнь переполнена.

И сердце переполнено целиком. До края. Им. Им одним.

Распирает даже.

Как будто здесь, на высоте, среди звезд вот этих, — самое главное видишь, самое важное чувствуешь. А все остальное — бумажки, мишура, как обертки конфет под ногами.