Цена его любви

Выжатой и переполненной им насквозь. Будто и не осталось больше меня самой. Будто теперь есть только мы, — как один организм, как одно целое. Кажется, я даже мысли его сумела бы услышать.

Но мне хватает того, как гулко бьется его сердце. И как наше дыхание сплетается в одно.

И снова затапливает сумасшедшая, безумная нежность. Такая осязаемая, будто нас обоих сами звезды укутали вдруг мягким одеялом. Мы одно…

Об этом нельзя говорить. Это можно только услышать.

В самой сердцевине, внутри.

Глава 17

Влад.

Все будто замерло, пока мы вот так скорчившись, впились в друг друга. Переплетаясь телами, ногами, руками. До ломоты. А пошевелиться не могу.

Оторваться, отодрать себя от нее не могу.

Кажется, зарычу и загрызу, если кто-то посмеет.

И я не знаю, что это.

Я будто без кожи, без костей вот сейчас остался.

Будто сдох и в котле каком-то переварился весь, с ног до головы. И заново по частям себя сейчас вылавливаю. Переродился будто. Через боль и страсть, через ее крик вместе с моим. Уже не сам. Уже с ней вместе. Уже с ее глазами внутри меня.

Пока не почувствовал, как замерзла. Пережал, видно, слишком сильно впечатал. Провел по прохладной руке и оторвался с легким рыком.

Век бы не выпускал.

Отдираю от нее собственные конечности.

Подхватываю на руки, вставая во весь рост у огромного окна.

Ловлю улыбку в чуть прикрытых, тут же вспыхнувших глазах. Такую невозможную. Снова, как и в самый первый раз, насквозь меня всего пронзающую.

И качаю. Баюкаю, к телу собственному горячему, чтобы согрелась и напряжение ушло, прижимаю. Пока не забаюкиваю. Пока не чувствую, как расслабилась совсем. Заснула. А на губах — все та же сладкая легкая улыбка. Как чистый свет.

Тихо матерюсь сквозь зубы, когда телефон разрывает эту пелену другой реальности.

— Выезжаем на следующий объект, — Морок, как всегда, все четко и по делу.

Уродливая чернота на миг сползает в наше искрящееся свечение. Чернота реальности, из которой нас обоих на хрен вышибло.

— Спи, маленькая, — не слышит, а все равно шепчу, укладывая на мягкие подушки дивана. Целую, едва пробегаясь по губам.

Спи. У нас еще будет время. Когда я все закончу. Будет еще тысяча и сто тысяч таких ночей.

* * *Матерюсь сквозь зубы, возвращаясь домой под утро.

Еще одна пустышка. Еще одна бессмысленная ночь.

Но очередном месте — ничего. Никаких следов и зацепок.

Выть от беспомощности хочется.

Бросаю машину по дороге, у въезда.

Хочется пройтись, хоть мороз зашкаливает и ветер ледяной от которого кожа в миг дубеть начинает. Выветрить из себя эту злобу, чтобы к ней не нести. Выорать в небо.

Ни хера нет страшнее бессилия. Когда кажется, что все можешь, всех людей подтянуть, почти все купить, подхватить, просчитать. А тут — сколько уже, блядь, времени, а все бьюсь головой тупо о стену. Глухую стену. Непробивную.