Тысяча поцелуев

И все же сейчас именно это она и делала: стояла столбом и молчала, похоже, потеряв дар речи, и могла только думать, что это неправда! Она любила свою семью и сделала бы для родных все. И то, что Айрис могла вот так назвать ее эгоисткой, сильно ранило.

Сара смотрела в лицо кузины, ощутив тот момент, когда та собралась уйти и тот факт, что только что назвала ее эгоисткой, больше не был самым важным в мире, словно что-то могло быть важнее.

– Вот и она, – деловито объявила Айрис, – леди Эдит. Нужно добраться до нее раньше Дейзи. – Уже сделав несколько шагов к двери, она обернулась и добавила:

– Можем поговорить об этом позже. Если захочешь.

– Предпочитаю оставить все как есть, спасибо, – сухо проговорила Сара, вытащив наконец свою индивидуальность из той дыры, в которую сама ее и загнала."

"Но Айрис ее не слышала, потому что уже шла к леди Эдит. Сара осталась одна в углу, несчастная и обескураженная, как брошенная невеста.

И, конечно, именно в этот момент появился Хью Прентис.

Глава 6

Сара сердилась, и ей самой это казалось странным. Она считала, что злится на Айрис, которой следовало быть более тактичной и внимательной к чувствам других. Если ей так уж хотелось назвать кузину эгоисткой, могла бы по крайней мере сделать это в более подходящей обстановке.

И уж точно не бросать одну!

Сара понимала, что очень важно успеть перехватить леди Эдит прежде, чем на нее набросится Дейзи, но все же Айрис могла бы по крайней мере сказать, что сожалеет.

Так стояла Сара в углу, гадая, сколько еще сможет притворяться, и не заметила появления лорда Хью, пока неожиданно не захлебнулась рыданиями. Очевидно, испытывала она не гнев, а что-то другое, раз сорвалась прямо здесь, в людной гостиной Фенсмора.

Сара быстро отвернулась, полная решимости как следует рассмотреть большой темный портрет, моделью которому послужил неприятный джентльмен из Фландрии семнадцатого века, если она верно определила покрой камзола. Непонятно, каким образом он ухитрялся выглядеть таким гордым в абсурдных брыжах, но взирал на окружающих презрительно, чуть сморщив орлиный нос, и Сара без слов понимала, что никто из кузенов не посмел бы назвать его в лицо эгоистом, а если бы и посмел, то вряд ли джентльмен стал плакать по этому поводу.

Она презрительно скривила губы и с негодованием уставилась на него, и он отвечал – возможно, благодаря искусству художника – таким же злобным взглядом.

– Джентльмен чем-то оскорбил вас? – раздался за спиной голос Хью Прентиса, которого наверняка прислала Хонория: иначе, почему бы ему взбрело в голову искать ее общества?

Они обещали друг другу быть вежливыми, но не навязчивыми.

Сара обернулась.