Ученица чародея

Уф, глянь, перстень какой… Простите их, господин. А тот савоец, я его где-то видел, зуб дам… Ой, а она не помирает?

Я ни о чем не думала, вяло чувствуя, как слизкий холод ползет по рукам и ногам, постепенно приближаясь к сердцу. Скорей бы.

Перед моим плывущим взглядом возникли громадные носки стоптанных коричневых сапог. Подошедший, видимо, оценил стеклянные глаза Де Моле и начальника стражи и со знанием дела сказал:

– Вы – ее слуги.

– Да, я служу госпоже, – отчеканил де Моле.

– Тогда расступитесь-ка. Вашей госпоже нужна помощь.

Владелец гигантских сапог склонился надо мной, и сквозь белесую пелену я увидела встревоженное лицо Огюстена.

"– Что же это, мадемуазель Абели!? Эх, мадам Тэйра как в воду глядела… Мадемуазель-мадемуазель, погодите, не умирайте. Вам еще жить и жить. – Огюстен сграбастал меня в охапку и, подняв легко, как дохлого котенка, гаркнул: – Господа военные, а врач у вас тут имеется?

– Есть, покажем. Хороший. Зубы дерет, кости вправляет… всем лекарям лекарь!

И при слове «лекарь» меня вывернуло прямо на жилет Огюстена.

– И то ладно. Значит, живая, – пробормотал он.

Глава 27

Цокали копыта, покачивалась карета под жалобное поскрипывание пружин. За окном мелькали деревья. Моя голова и рука покоились на чьей-то широкой груди, нос уткнулся в мягкую ткань сюртука. Ухо щекотала прядь волос, развеваемая ветром.

Чувствовала я себя неважно, но от того, кто был рядом, исходило теплое умиротворение и ощущение чего-то родного. Мое сердце радостно забилось, и я прошептала:

– Этьен!

– О! Наконец-то вы очнулись, мадемуазель Абели! Это не Этьен, это всего лишь я, – с радостью, смешанной с легкой досадой проговорил Огюстен.

К своему смущению, я поняла, что прильнула к груди великана, обняв его так, что от репутации приличной девушки уже не осталось камня на камне. Святая Клотильда, что происходит?!

– Простите, забылась, – пробормотала я и отодвинулась. Впрочем, сиденье показалось узким или Огюстен был настолько большим, что особенно отодвигаться было некуда.

Огюстен поправил съехавшее с моего плеча одеяло – «Гм, а откуда оно взялось?» – и заботливо спросил:

– Как вы, мадемуазель Абели? Я очень переживаю за вас.

– Благодарю, – начала я и запнулась, ибо для описания моего состояния лучше всего походили бранные слова и сравнение с рваным башмаком, по которому проехала не одна четверка тяжеловозов. К тому же я не понимала, где нахожусь и почему, какое время суток и куда мы едем. Поэтому лишь пробормотала: – Благодарю, сносно.

Огюстен радостно вздохнул.

– А я, признаться, уже думал, что зря послушал вас, и нужно было дать вам отлежаться в Сен-Мартэне. Вы ведь чуть не умерли, как сказал доктор.