Ученица чародея

 – Думаешь, простолюдины нужны эдаким дворянкам недоделанным?! Родственники ее собак на тебя спустят, помяни мое слово. У нас один мир, у них другой. Эти расфуфыренные господа в один счет тебя к суду привлекут, выставят соблазнителем.

– В общем, соблазнитель я и есть, – хмыкнул Этьен.

– Болван ты зеленый! А она… Чую, беду тебе принесет. Что-то в ней не так! Уж я нажилась с твоим отцом, прохиндеев за лье чую! Вот она из таких! Добренькой притворяется, улыбается сладенько, реверансами полы подметает, – клокотала негодованием мадам. – А на уме козни одни и интриги всякие. Нет, не так с ней что-то…

Я ужаснулась: неужели произвожу подобное впечатление? Святая Клотильда, я же искренне улыбалась, ну разве что побаивалась немного ее пристальных взглядов и все гадала, как можно было столько прожить с мужем и ничегошеньки о нем не знать. А еще, признаюсь, думала, как допустила она, чтобы чернокнижник-отец с Этьеном всякие штуки проделывал? Вот где она была в те моменты? Спала, колдуном зачарованная, или пулярку на кухне стряпала?

– Она тобой поиграется и переключится на кого-нибудь с состоянием и титулами, – продолжала предрекать матушка Этьена.

– Мама, ты сама понимаешь, что говоришь?! – вскипел он.

– Понимаю я. Дело молодое, ты не девица, гулящей не назовут. Но жениться! Это ты сглупа ляпнул, – чуть тише заговорила мадам Рашаль. – Гуляй себе и дальше, а как надоест, подберем хорошую девушку, скромную, из простых. Чтобы благодарна была. А главное, чтобы ровня!

– Я уже выбрал. И тебе придется принять Абели.

– Женишься на этой, прокляну! – сквозь зубы прошипела мадам Рашаль, будто кипяток, выплеснула на холодный металл.

– Женюсь! – стукнул кулаком по столу Этьен.

– Ах, шельмец! На мать стучать?! У отца набрался?! – взорвалась матушка. – Да я…

Она не успела ничего сказать, потому что раздался грохот, а за ним душераздирающий детский крик. Всплеск жгучей боли взвился с первого этажа с такой силой, что я едва устояла на ногах.

«Господи, дети! Случилось что-то!» – поняла я и, забыв о страхе перед Этьеновой матерью, бросилась по ступеням вниз. У входа в кухню, откуда несся громкий плач, я чуть было не столкнулась с ней лбами.

– Святые мощи! – закричала не своим голосом мадам Рашаль.

Служанка стояла над лоханью, в которой разрывался от плача обварившийся младенец. На полу возле перевернутого ведра вопила Клодин – на покрасневших ладошках и щечке вспухли волдыри.

Я растерялась: к кому первому? Но Этьен кинулся к Клодин, а потому я подхватила из лохани годовалую Жу-Жу и тотчас положила ладонь на ожоги на крошечном тельце.