Ученица чародея

 – Кстати, заметила, что Марешаль за завтраком сидел как сыч? Еле поздравление из себя выдавил. Ревнует.

– Пустое, Этьен! Он не имеет ко мне никаких притязаний, – возразила я, не до конца уверенная в своих словах. – Огюстен просто милейший человек, всегда готовый помочь.

– Мне до сих пор чертовски интересно, зачем этот милейший человек в Париж за тобой тащится. Как, по-моему, так за тобой. Прилип, словно репей к хвосту лошади, – заметил Этьен, прижимая меня к себе еще сильнее.

Мадам Тэйра хмыкнула:

– Ай-яй-яй, вот кто у нас ревнует! А у Огюстена свои дела в Париже.

– Какие? – не унимался Этьен.

– Коммерческие, – скорчила хитрую мордочку старушка. – Разве ты не знаешь, Тити, любопытство погубило кошку.

– Вот еще! – выпятил губу он. – А что Марешаль ревнует, это как пить дать. Иначе с чего бы он поплелся в таверну в Тоннэре, когда и тут гостю наливают, не скупясь?

– Тебе не понять, – сказала мадам Тэйра и направилась к дому.

Мы остались одни.

– Этьен, – я приникла к нему, – не хочу ждать свадьбы целый год.

– Подумаешь – год! Как раз успеешь себе платье сшить, знаешь, такое с вышивкой и кружевами. Самое красивое на свете! Говорят, невеста сама должна платье подготовить, иначе быть беде, – он поднял пальцами мой подбородок и посмотрел в глаза, лукавый, как дьяволенок. – И, в конце концов, должны же мы хоть в чем-то уступить старшим?

– Не хочу.

– О-ля-ля, маленькая капризка! – пожурил он и тут же прильнул губами к моему рту.

Пожалуй, лучшего способа убедить меня не существовало, ибо тотчас и мысли мои, и возражения улетучились, растаяли в блаженстве розового облака.

Когда Этьен отпрянул, я распахнула ресницы, счастливая, ошалевшая и снова смущенная донельзя. Чувства настолько переполняли меня, что едва любимый расцепил объятия, я тут же сорвалась с места и побежала по саду, мимо яблонь и розовых кустов, малинника, грядок с клубникой и уже отцветшей сирени.

– Стой! Куда же ты? – смеялся Этьен вдогонку. – Абели!

У маленького прудика он поймал меня и усадил на зеленый берег.

– Ты почему убегала? – спросил Этьен.

– Не знаю, – призналась я. – Слишком уж было хорошо…

Этьен расхохотался заливисто:

– Глупышка!

И я рассмеялась тоже. Мы повалились в мягкую траву, тыча друг в друга пальцами и хохоча так громко, что спугнули уток и гусей на другом бережке. Те захлопали возмущенно крыльями, вызывая у нас новые взрывы смеха. Наконец мы устали смеяться. Этьен уставился на проплывающие в небе облака, закусив травинку.

– А скажи, – присела я над ним, – как ты понял, что можешь целить?

– Никак. Просто взял Клодин и думал, как помочь, что хочу помочь. Черт побери, не ожидал, что в ладони все польется кипятком. В первую секунду решил, что с ума схожу.