Ученица чародея

"

"– Но как же моя прабабушка? Она так стара и проделала долгий путь ради моего блага, – подняла я глаза на свою благодетельницу.

Графиня поморщилась, но, подумав, добавила:

– Мы не оставим престарелую женщину без крова и заботы.

– Благодарю, – снова я припала к ее кисти, от которой пахло дорогими маслами и старостью.

* * *Итак, экзамен выдержан. Первая цель была достигнута, но отчего-то вкус этой маленькой победы отдавал горечью. Возможно, так случается, если цель не твоя. Зато мадам Тэйра была довольна, особенно тем, что ей сняли комнату в приличной гостинице неподалеку. Поместить в своем особняке старуху как живое свидетельство моего сомнительного происхождения графиня сочла неуместным. Она предложила оплатить моей прародительнице дорогу обратно в родные края, лишь бы избавиться от нее поскорее. Но мадам Тэйра показательно раскашлялась, скрючилась и заохала, говоря, что чувствует себя неважно и вот-вот отдаст Богу душу. А потому графиня была рада забыть о сморщенном стручке в выцветшем карминовом платье, поручив дворецкому справляться о ней время от времени.

Графиня даже соизволила принять Огюстена, сдержанно поблагодарив его за участие во мне. Великан поразил ее ростом, любезностью, знанием тканей и не растерялся, когда мадам де Клермон спросила, чем может отплатить за любезность. Он испросил рекомендацию, которую мог бы предъявить парижским текстильщикам, купцам и суконщикам. С легким недовольством графиня сделала несколько росчерков пера на гербовой бумаге. Удовлетворенный Огюстен раскланялся и пожелал мне счастья. Я же испытала некоторое разочарование: мадам Тэйра была права – он искал лишь удачи в карьере.

Мне предоставили большую, светлую комнату, ничем не похожую на каморку для прислуги, которая назойливо маячила в моем воображении. Здесь имелась мягкая кушетка и два кресла, зеркало во весь рост и дамский столик, изящное бюро, резные шкафы и кровать с бархатным пологом. Три окна выходили на площадь, и отсюда, с высоты второго этажа можно было прекрасно рассмотреть каменные перья на шляпе изваяния Людовика Тринадцатого и свиток в его руке.

Я рассыпалась в благодарностях и улыбалась, зная, что жизнь в таком особняке – настоящий подарок для незаконнорожденной, нищей бесприданницы. Однако в душе что-то противилось происходящему. И казалось, что я добровольно вхожу в красивую клетку, из которой будет сложно вырваться.

Затем графиня усадила меня напротив себя и строго сказала:

– Абели Мадлен, отныне ты ни в чем не будешь нуждаться. Но, надеюсь, ты знаешь, что такое истинная благодарность и благочестие, и не заставишь меня жалеть о моей доброте. Теперь я, графиня де Клермон, за тебя в ответе. И потому ты должна любить меня и почитать, слушаться беспрекословно.