Ученица чародея

– Простите, милочка, – с едва уловимой толикой сладости в голосе, проговорила она, – я понимаю, родителей не выбирают. Но где же вы были все эти годы?

– Я жила в Сан-Приесте в семье сестры моей матушки, Моник Дюпон. Она была добра ко мне и приютила сразу же."

"– Мило. Чем же вы занимались, дитя мое? Надеюсь, вы не делали ничего, порочащего ваше доброе имя?

Ах, как же захотелось непринужденно выругаться в ответ и заявить, что я с удовольствием развлекала заезжих торговцев в таверне! Но я любезно улыбнулась:

– О, нет, ваша милость. Я помогала тетушке с воспитанием детей, а также в делах по хозяйству. Я была одной из лучших на занятиях по домоводству в монастыре, и полученные умения сослужили мне немалую пользу.

– Что же ваша тетушка, она богата?

– Совсем нет, мадам. Жизнь в Сан-Приесте была нелегка. Муж моей тетушки – ремесленник средней руки, однако дела пошли плохо, и эту зиму мы жили почти впроголодь. А потому я надеялась, что моя образованность поможет мне найти работу секретаря или гувернантки в какой-нибудь благопристойной семье.

– Работу?! – возмущенно вскинула тонкие брови графиня и тут же снисходительно улыбнулась: – Впрочем, в вашем положении иметь подобные чаяния весьма благоразумно, дитя мое. Присядьте!

Я покорилась, сев на краешек бархатного кресла.

– Вы добрались до Парижа сами? – поинтересовалась графиня, словно пытаясь меня уличить еще в чем-то.

– Нет, ваша милость, незамужней девушке не пристало путешествовать одной. Я приехала в сопровождении прабабушки и на ее средства. Также нас любезно согласился сопровождать помощник купца первой гильдии мсьё Огюстен Марешаль, который направлялся в столицу по коммерческим делам.

– Ваш жених?

– Нет, этот благородный молодой человек лишь добрый знакомый, испытывающий большой уважение к моей почтенной родственнице.

– Ах, это хорошо, – кивнула графиня. – Отчего же вы пришли ко мне одна, без спутников?

– Дабы не обременять вас обществом незнакомых людей другого сословия.

– Весьма благоразумно с вашей стороны!

Похоже, я нравилась графине де Клермон все больше. Мне же она была противна. Однако я скромно улыбалась и думала о восточном ковре под ногами мадам, об изящном орнаменте на панелях за ее спиной, о банте на ее груди, украшенном бриллиантовыми подвесками. Иначе моя неприязнь к хозяйке была бы столь явной, что вряд ли бы мне предложили остаться.

– Ваша милость, известно ли вам что-либо о моем бедном папа́? – спросила я. – Его участь меня чрезвычайно волнует!

– О, Франсуа-Жозеф, ваш отец, никогда не отличался осторожностью. Он по сю пору в Бастилии.