Ученица чародея

Наконец, белые двери в два моих роста распахнулись, и лакей объявил:

– Госпожа, мадемуазель Абели Мадлен Тома де Клермон-Тоннэр.

Мысленно осенив себя крестом, я прошла в голубую комнату с громадными гобеленами в золоченых рамах. В кресле восседала сухопарая пожилая дама в темно-синем платье с серыми вставками, шитыми серебром. С высокого седого парика струились на плечи тонкие, как паутинка, кружева. Мадам обернулась, и в бликах солнечного света сверкнули в ушах бриллианты, словно крупные капли талой воды, скопившейся на сухом, заиндевевшем от мороза дереве. Я присела в глубоком реверансе, не смея поднять глаза:

– Ваша милость…

– Подойдите ко мне, дитя, – голос графини де Клермон был сух и безразличен.

Я покорилась, размышляя, что значит сумеречного цвета облако, окружающее даму. На ее вытянутом лице навечно застыла маска высокомерия. Мешки под глазами и дряблая желтоватая кожа выдавали плохое здоровье. Старая графиня поднесла к глазу монокль и посмотрела на меня с любопытством, но не с бóльшим, чем проявляют к щенку, случайно забежавшему на крыльцо.

– Прелестна, – удовлетворенно заметила она.

Я расправила плечи, не собираясь терять достоинство перед аристократкой, и сказала:

– Ваша милость, я осмелилась нанести вам визит, узнав, что вы меня разыскивали. Не скрою, эта новость вызвала у меня удивление. Однако я поспешила предстать перед вами, дабы выказать уважение высокочтимой тетушке моего бедного отца.

Графиня лениво откинулась на спинку кресла. Ее лицо не выражало ни радости, ни довольства, как можно было бы ожидать. Она продолжала рассматривать меня, а затем сказала, вальяжно растягивая слова:

– Да это так, юная мадемуазель, я искала вас. Увы, мне доложили, что вы спешно покинули монастырь Сен-Сюльпис после посещения вашей матери. Она забрала вас?

– Нет, сударыня. Матушка лишь предупредила меня о том, что отец впал в немилость у короля, и велела уехать. Сама же она отправилась в Новые Земли, опасаясь, что гнев Его Величества распространится и на нее.

Графиня скривилась:

– Ах, какая глупость! Будто кому-то было дело до презренной содержанки!

– При всем уважении, мадам де Клермон, я бы попросила вас не говорить так о моей матери, даже если отчасти вы и правы, – нахмурилась я.

Несмотря на мое двойственное отношение к маман, подобного выпада я снести не могла. В моем животе разгорелся огонь, щекоча красными языками позвоночник. Если бы не напутственная речь мадам Тэйра, я бы тут же развернулась и ушла. И вдруг даже сквозь двойной кокон я почувствовала дискомфорт под правым ребром. Старая графиня поморщилась от боли и, видимо, тотчас вспомнила о святом Петре с ключами от рая.