Ученица чародея

Отнюдь не красавец, но было что-то необъяснимо приятное в его лице – живые карие глаза, открытая улыбка, чистый высокий лоб. На пряжках туфель, в ухе и на каждом пальце сверкали бриллианты.

Я забыла обо всех правилах этикета, раскрыв рот. Меня поразило не обилие бриллиантов, а нечто иное: подобного золотого сияния не излучал ни один человек в мире! У незнакомца не было нимба, как у святых в храме, или цветного облака над головой, как у обычных людей. Все его тело мерцало золотом, теплым, невероятным. Хотелось подойти ближе, прочувствовать это тепло, впитать его в себя или даже раствориться. Человек ли он?

– Позвольте представить, – с благоговением произнесла мадам д’Эдикур, – мой долгожданный русский гость – граф Салтыков!

Незнакомец поклонился с большим достоинством.

«Русский?» – изумилась я. А хоть бы и мавр! Сомнений не было – это он, тот самый таинственный алхимик! Я подалась вперед, но противная девица с бархатной мушкой на щеке оттеснила меня. И тут графиня де Клермон нависла над ухом.

– Абели Мадлен, извольте вести себя, как подобает, а не как торговка в мясной лавке! – шикнула она.

– Странно, откуда вы столько знаете о лавках? О хлеве? Наведываетесь инкогнито? Тянет? – огрызнулась я.

– Я припомню тебе это, неблагодарная девчонка, – прошипела графиня, но убралась восвояси.

* * *Дамы всех возрастов слетелись к незнакомцу, как мотыльки к лампаде. Послышались ахи, вздохи.

– Позвольте, у вас есть скрипка? – совершенно без акцента произнес русский граф. – Я хотел бы продемонстрировать вам удивительную вещицу. Написал ее юный аббат из Венеции, откуда я приехал нынешним утром.

– Скрипку сюда! – хлопнула в ладоши маркиза и переспросила: – Как вы говорите – аббат? В Венеции священники занимаются музицированием?

– О да! И весьма успешно, – кивнул граф. – Впрочем, во Франции тоже. Помню, встречался я с вашим прославленным соотечественником, мэтром Жоскеном Депре, тот писал музыку, будучи при этом настоятелем. В его собор, кстати, хаживал Людовик Девятый и …

– Людовик Девятый! – воскликнула мадам де Ментенон. – Но ведь это было две сотни лет назад.

– И верно. Как незаметно бежит время! Но не будем о грустном, – улыбнулся граф Салтыков, принимая из рук слуги инструмент. – Я говорил не о том. Имя Антонио Вивальди вам еще неизвестно, однако не пройдет и пятнадцати лет, как оно прогремит на всю просвещенную Европу. Он будет назван одним из величайших композиторов эпохи. И вы, уважаемые дамы и господа, затем сможете сказать, что узнали его одними из первых.

Вельможа с тростью подле меня скорчил скептическую гримасу. Молодые люди возмущенно зашептались о том, что не видывали подобного лгуна. Впрочем, они замолчали, едва граф ударил смычком по струнам. Играл он изумительно.