Ученица чародея

Я не смогла скрыть радости, и весёлые разноцветные змейки опять запрыгали в животе, заставляя меня икать.

Лекарь подошел ко мне, и пришлось сдержаться, чтобы не выпустить наружу змейку, которая так и норовила выпрыгнуть из груди. Велик был соблазн устроить веселье, но ведь тогда меня снова закуют и не дадут того, чем так вкусно пахло на подносах. Чернокнижник скользнул по мне взглядом и остановился как раз на том месте, где нетерпеливо ерзала змейка, желая повиснуть на его усах. Черт! Он всё видит?!

– Графиня, не могли бы вы проявить любезность и отправить в коридор ваших очаровательных служанок, а также позволить нам с Абели поговорить наедине? – задушевно сказал лекарь.

– Лишь ради уважения к вам, – мадам де Веруа щелкнула пальцами, и девушки поспешно удалились. Она пошла за ними.

– А вы, де Моле? – попросил мсьё Годфруа. – Это не займёт много времени. Мне нужно передать мадемуазель требование короля.

В ответ стражник лишь взревел, как дикий буйвол, и, впечатывая каблуки сапог в паркетный пол, понесся прочь.

«Ну, вот, – совсем опечалилась я. – Сейчас опять заставят пить бочку вина и не дадут ничем закусить.

Я тогда точно умру не от лечения вонючей неаполитанки, а от бульканья в животе и вращающихся кроватей. Ненавижу. Ненавижу вас всех».

Лекарь плотно закрыл дверь и улыбнулся, опять напомнив мне урчащего от удовольствия кота на барской кухне.

– Абели, ты можешь отдыхать и ничего не бояться, – вкрадчиво произнес мсьё Годфруа, – но вечером ты примешь Его Величество и поможешь ему… – он осекся, метнув взгляд на дверь, – поможешь почувствовать себя лучше. Ты знаешь, как это сделать.

Он подошел ко мне и полушепотом добавил:

– Я знаю, тебе было очень плохо, когда ты исцелила графиню.

– Я умирала, если вы не заметили.

Он сделал недоверчивую гримасу и нравоучительным тоном проговорил:

– Абели Мадлен, ты не умирала, поверь мне. Не знаю, кто и зачем тебе внушил такую мысль…

– Я это сама почувствовала. И вам верить мне не с руки."

"– Тебе просто было плохо. Сколько было у меня пациентов, которых мучили жар и боли, которые стонали, что умирают, и вызывали исповедника, а через неделю радостно плясали на празднике. Просто ты, как и они, из людей впечатлительных.

– Я вам не верю!

Мсьё Годфруа невероятно меня раздражал, и от его тихих уговоров становилось невыносимо.

Казалось, окружающее его душное бурое облако и он сам наполняли собой всё пространство комнаты так, что и мне не хватало места. Мсьё Годфруа прищурился.

– Излечение короля Савойи дарует мне и моим потомкам дворянский титул. Барон де Годфруа – звучит неплохо. Неужели ты думаешь, что я стал бы этим рисковать? Я знал, что твоей жизни ничего не угрожает.

– Ваша подлость и корысть выше всяких похвал, – съязвила я.