Ученица чародея

Графиня поморщилась, но требовательно произнесла:

– Абели, душечка, ты должна мне помочь!

И я расхохоталась.

Графиня скривилась, и чем кислее и раздраженнее становилось ее лицо, тем больше меня разбирал смех.

– Не понимаю, что смешного… Неужели в тебе, Абели, совсем нет христианского сочувствия? Где же твоя набожность и добродетель? Разве для тебя это пустой звук?

При этих словах из уст королевской блудницы я прыснула еще сильнее, хлопая себя по коленям и притопывая пяткой по шатающемуся полу. Не знаю, что звенело громче – цепи или мой смех.

– Хватит, – взвизгнула, потеряв терпение, мадам де Веруа.

 – Раньше ты казалась мне славной и воспитанной девушкой…

– А вы – мне, – заметила я и подмигнула. – Мы обе здорово притворялись.

Графиня нахмурилась и ткнула пальцем в синее безобразие под собственным глазом:

– Это твоих рук дело, милочка. Во время твоих вчерашних выкрутасов мне нанесли увечье. Поэтому…

– Его Величество – сама любезность, да? Добрый, ласковый, справедливый, – перебила я ее с поддельным восторгом.

– Да как ты смеешь?! Если бы ты на балу проявила сдержанность и смирение, то сейчас бы не была в кандалах…

– Угу, лежала бы в гробу, – хмыкнула я.

 – В уютном, еловом. И держала бы свечку. Скажите честно, мадам, вы бы всплакнули обо мне?

– Ах, детка… ну что ты говоришь? Я понимаю, ты расстроена, ты испугалась. Но я позабочусь о тебе, Абели. Ничего дурного с тобой больше не случится. Но сначала… сначала ты должна это исправить! – сказала она, снова тыча пальцем в синяк.

Надо же, как ее заботит жалкий фингал. Он, конечно, болел. И я это чувствовала. Представляю, как мадам мучилась из-за своих язвочек. Вот говорило мне привидение – притворись, что не можешь… Почему я не слушаю добрых советов? Жаль, сейчас и послушать некого, только если привидение в поздний след, тем более что смеяться я устала, даже щеки свело.

Поэтому я сделала страдающее лицо, будто вняла уговорам и решилась говорить с графиней искренне.

– Увы, мадам, – с сожалением сказала я, – даже если бы я и хотела, мне не поднять рук в кандалах – они такие тяжелые. Хотите, станьте передо мной на колени, и я посмотрю, что можно сделать. – «К примеру, поставить второй синяк, ударив нечаянно железным браслетом», – мысленно добавила я и продолжила голосом невинной овечки: – Только не уверена, что у меня что-то получится.

Силы почти оставили меня. Со вчерашнего дня я ничего не ела. И опять же эти кандалы… Боюсь, что в таком состоянии я буду для вас бесполезна."

"Графиня призадумалась. Все-таки лицом своим она дорожила – вряд ли король жалует опухших блудниц, ведь у него, похоже, и неопухших целый замок. Но мадам, покусывая мизинец, похоже, обдумывала, не опасна ли затея. Наконец, она развернулась, взметнув юбками, и направилась к двери.