Воронцов. Перезагрузка. Книга 6

Выйдя на крыльцо, я увидел знакомую телегу, гружённую до верха. Возле неё суетились Фома, Никифор и Прохор, а Степан уже подбегал помочь с разгрузкой.

— Фома! — позвал я, спускаясь с крыльца. — Наконец-то добрались! Как дорога? Как съездили?

Фома обернулся ко мне, снял шапку и поклонился:

— Да, слава Богу, Егор Андреевич, — ответил он, улыбаясь. — Доехали хорошо, хоть и морозец прихватывал. Дорога крепкая, санный путь отличный.

Я подошёл ближе и с удивлением оглядел гружённую телегу. Обычно Фома привозил что-то конкретное — либо материалы для производства, либо инструменты. А тут телега была набита под завязку самыми разными тюками и мешками.

— Фома, — сказал я, почесав затылок, — да что ж ты столько привёз? Половину города скупил?

Фома рассмеялся:

— Почти половину, Егор Андреевич! Но всё нужное, всё по списку от Степана, да ещё кое-что по своему разумению добавил.

Степан тем временем уже принялся разгружать воз, и я увидел, что там действительно была целая куча всякого добра. Мешки с мукой — и не один, а штуки четыре. Зерно в холщовых кулях. Большая свиная туша, завёрнутая в рогожу. Несколько бочонков — видимо, пиво. Маленький, но тяжёлый бочонок — по всей видимости, мёд. Кувшины с уксусом, мешочки с сахаром и солью.

— Степан! — крикнул я ему. — Разгружай всё в амбар, а мясо в погреб неси!

— Слушаюсь, Егор Андреевич! — отозвался тот, подхватывая очередной мешок.

Я повернулся к Фоме:

— Ну что, рассказывай, как дела? Как торговля прошла?

Фома заметно оживился:

— А, Егор Андреевич, дела-то отменные! Но сначала… — он понизил голос и посмотрел по сторонам, — у меня для вас кое-что есть.

С этими словами он полез во внутренний карман своего тулупа и достал оттуда сложенный листок.

— От Ивана Дмитриевича, — пояснил он, протягивая мне записку.

Я взял листок и развернул его. Почерк был аккуратный, чёткий — видно, что писал образованный человек. Записка была короткой, но ёмкой:

«Кузнеца никто обижать не собирался. Рад за вас, что всё хорошо. Жду в городе. И. Д.»

Я перечитал записку ещё раз, пытаясь понять, есть ли между строк какой-то скрытый смысл. Но нет — всё было предельно ясно и недвусмысленно. Иван Дмитриевич получил мою записку, понял её содержание и ответил в том же духе.

— Ну что ж, хорошо, — пробормотал я себе под нос, складывая записку.

— Это ещё не всё, Егор Андреевич, — сказал Фома с таинственным видом.

Он снова полез в карман и достал уже целую грамоту — большой лист бумаги, свёрнутый и перевязанный лентой.

— А это что? — удивился я, принимая грамоту.

Вместо ответа Фома начал с воодушевлением рассказывать:

— Вы представляете, Егор Андреевич, как всё прошло! Я всё сделал, как вы наказывали.