Воронцов. Перезагрузка. Книга 6

— Тем не менее, — продолжил он, тщательно подбирая слова, — мне нужно было убедиться. Убедиться, что получив добро от меня, и соответственно, в какой-то части от государства, на возможность применять и распространять свои знания здесь и сейчас, вы… — он запнулся, ища подходящую формулировку, — вы не попытаетесь дотянуться до звёзд.

Я лишь хмыкнул такому сравнению, но прекрасно понял, о чём он говорит. За поэтическим образом скрывался вполне конкретный вопрос: не возомню ли я себя богом, не стану ли опасен для государства, получив доступ к влиянию и ресурсам?

— Иван Дмитриевич, — я остановился на нижней ступеньке лестницы, глядя ему прямо в глаза, — человек, дотянувшийся до звёзд, неизбежно обжигает руки.

И я это прекрасно понимаю.

Я обвёл рукой пространство вокруг:

— Сейчас моя цель — не власть и не богатство. Я видел, к чему это приводит. Всего лишь хочу сделать жизнь в этом времени чуть лучше, чуть милосерднее. Чтобы меньше людей умирало от болезней, которые можно вылечить. Чтобы было меньше страданий там, где их можно избежать. Разве это плохо?

— Нет, не плохо, — тихо ответил Иван Дмитриевич. — Но благими намерениями, как известно…

— Вымощена дорога в ад, — закончил я за него.

— Это верно. Но разве любое знание не палка о двух концах? Порох можно использовать для фейерверков и для убийства. Огонь — для очага и для пожара. Дело не в знании, а в людях, которые им пользуются.

Я сделал паузу, давая ему время обдумать мои слова.

— Ответственность, о которой вы говорите, я принимаю полностью. И готов нести её перед людьми и перед Богом, если угодно. Но знания не должны оставаться скрытыми, особенно те, что могут спасать жизни."

"Иван Дмитриевич долго смотрел на меня, словно взвешивая каждое моё слово.

Наконец, он медленно кивнул:

— Я верю вам, Егор Андреевич.

Глава 12

На утро я увидел, что градоначальнику действительно стало легче. Сидя у его постели, я отмечал каждое изменение: цвет лица, частоту дыхания, температуру тела. Пульс, ещё вчера такой слабый и прерывистый, теперь бился под моими пальцами ровнее, увереннее.

— Ну как, ваше превосходительство? — спросил я, отнимая руку от его запястья. — Чувствуете себя лучше?

Градоначальник слабо кивнул, его потрескавшиеся губы дрогнули в подобии улыбки.

— Благодарствую, — едва слышно прошептал он. — Что вы сделали со мной? Вчера я был одной ногой в могиле, а сегодня…

— Сегодня обе ноги твёрдо стоят на земле, — закончил я за него с улыбкой. — Но не обольщайтесь, до полного выздоровления ещё далеко.

Я отошёл к окну, отдёрнул тяжёлые шторы, впуская в комнату утренний свет.

— Сейчас я дам вам ещё угля, — сказал я, возвращаясь к постели больного. — И не морщитесь. Знаю, гадость редкостная, но именно она вытягивает из вас отраву.