Все в шоколаде

Возможно, ты кромсала ее без удовольствия, спорить не стану, ну а когда дело было сделано, испугалась еще больше. Ясно было, что убийство произведет на обывателей впечатление и менты начнут рыть носом землю. Чтобы немного умерить их пыл и настроить на философский лад, ты оставляешь там визитку.

Все еще больше запутывается, когда расследование Дед поручает тебе. Ты следишь за происходящим и вовремя вносишь свои коррективы. Девчонку в клубе запросто могла убить ты, мент оставил тебя одну, стол, за которым ты сидела, в трех шагах от коридора, в зале полумрак, освещена только сцена, и все внимание публики обращено на девчонку. Ты выскользнула в коридор, швырнула нож, а потом бросилась к девчонке на помощь. В суматохе вряд ли кто обратил внимание на кое-какое несоответствие.

– А зачем мне ее убивать? – проявила я интерес."

"– А это ты мне расскажешь. Думаю, что Гарик тоже твоя работа. Парнишка что-то знал, верно? Возможно, засек тебя в ночь убийства возле дома Аллы. И ты поняла, что он опасен, а узнав, что после разговора с тобой он прямиком отправился в “Пирамиду”, поняла, что пора действовать, ведь он встретился с Инессой и мог ей что-то рассказать.

– Он с ней не встречался. А в клуб заезжал лишь затем, чтобы одолжить денег знакомому парню.

– Конечно. Ты наведалась к Нефедову, затем в клуб, стараясь все еще больше запутать. А когда появился я, решила, что все зашло чересчур далеко, и надумала заодно избавиться от меня.

– Ага. И подложила бомбу. Так просто. Не скажешь, где бы я могла ее раздобыть?

– Не думаю, что для тебя это большая проблема. Или для твоего дружка, Марка, кажется. На вид он очень бойкий парень.

– С какой стати ему помогать мне?

– Причина банальная, ты с ним спишь. Вы оба юмористы и друг в друге души не чаете. Отгадал?

– Ага. Значит, главная злодейка – это я. Тогда какого черта ты спросил, на кого я работаю, раз и так все ясно?

– А если кто-то из местных умников раньше меня сообразил, что к чему, и решил использовать тебя?

– Если меня и используют, то я об этом ничего не знаю. Все, что ты тут нагородил, чушь собачья. Только разубеждать тебя – дело зряшное, такие, как ты, на редкость твердолобы. Так что я себе не завидую. Одно меня утешает, когда в этом подвале будут гнить мои бренные останки, моя душа порадуется на небесах, что какой-то сукин сын провел тебя как последнего лоха… – И тут я почувствовала что-то вроде озарения – замерла, приоткрыв рот, и сидела так некоторое время.

– Что? – понаблюдав за мной, спросил Лукьянов.

– Знаешь, а ты не совсем дурак, – осчастливила его я. – Кое-что в твоих догадках…

– Не дразни меня, – покачал он головой.

– Если раздразнить тебя как следует, ты, возможно, убьешь меня сразу, и я не буду мучиться.

– Не надейся.

– Мне всегда не везло, – согласилась я.