Предатель. В горе и радости (СИ)

Но я должна была понять, заметить и почувствовать, а так выходит, будто я потакала старому извращенцу.

— Что в ноутбуке? — рычит Гордей.

— Не знаю, — сжимаю кулаки. — И знать не хочу.

Вероятно, Гордей сейчас тоже не очень доволен всей сложившейся ситуацией, и тоже видит в ней свою вину.

Это странно. Из-за Веры я не чувствую в нем бурлящих эмоций, а из-за отца и его пристрастий я аж осязаю кожей его злобу, бессилие и страх.

Да, в нем есть страх. Неужели за меня? Он тоже считает, что не защитил свою семью?

Перевожу на него взгляд, и шепчу:

— Не надо в это лезть глубже, чем есть.

— Почему?

А у меня чуйка визжит, чтобы мы остановились, а у шеи вновь чувствую влажный и липкий выдох.

— Что там может быть, Ляля?

Я не боялась с Вячеславом оставаться одна.

Меня начинает трясти.

— Надо остановиться, Гордей. Он мертв.

Мы часто пили чай, когда Вячеслав заезжал по пути и закидывал, например, как в последний раз мешок грунта для моего садика с красными лилиями.

У меня дрожат губы, а по щеке скатывается слеза.

Месяц назад был этот мешок с грунтом, и чай с моим любимым тортиком.

Я пячусь.

Гордей так и не моргает.

Чай с тортиком, а после…

— Надо остановиться…

Но мои мысли уже не остановить.

Потому что я понимаю, что у меня задержка.

— Ляля.

Чай заваривал Вячеслав.

Хорошо и весело посидели, обсуждая, как Яна на днях изрисовала лицо Левке маркером и как он несколько часов ничего не замечал.

Вячеслав посмеялся, и сказал, что было бы неплохо уже третьего родить.

А затем меня потянуло в сон.

— Хватит, — хриплю я. — Хватит. Умоляю хватит…

Меня потянуло в сон, и Вячеслав ушел, а я решила, что могу вздремнуть пару часов до возвращения Левы с футбола и Яны с танцев.

Я еле доползла до кровати и вырубилась, будто несколько суток не спала.

А теперь у меня задержка.

И проснулась я тогда, когда уже Гордей с детьми были дома и возились на кухне. Они не будили меня, решив, что надо мамочке отдохнуть. Я была разбитой, помятой и за дикой головной болью я проигнорировала дискомфорт между ног.

Я посчитала, что ко мне заглянул грипп, а с гриппом у меня иногда начиналась и молочница. Плюс ко всему за неделю до этого Яна со Львом валялись с температурой.

— Нет, — всхлипываю я, — нет… господи… нет…

Глава 27. Я же идиот

— Ляля…

Голос Гордея пробивается ко мне сквозь ватный гул в ушах и мои громкие истеричные всхлипы.

— Нет… нет… нет…

Я не понимаю, где нахожусь.

Я нырнула в липкий ужас с головой.

Когда я нашла фотографии, то знала, что тонкая корка льда подо мной треснет и что я захлебнусь вонючей грязью.

— Ляля!

Стальные пальцы Гордея сжимают мои плечи, а его черные глаза ищут во мне хоть искорку просветления.

На секунду его лицо смазывается, и я вижу Вячеслава.