Предатель. В горе и радости (СИ)

— Про Веру?

Я неуверенно киваю. Мы можем спрятаться за разводом. И я, и он. Он тоже это понимает. Развод сейчас может стать спасением. Разбежимся в разные стороны.

— Он тебя изнасиловал, — четко проговаривает Гордей. — Я же правильно понял? Опоил и отымел. Да? И, возможно, в ноутбуке есть запись этого мразотства. Так?

— Я не знаю…

— А ты мне тут, блять, про развод вещаешь.

— А что мне еще говорить?

— Это может быть и мой ребенок, Ляль, — Гордей бросает окурок на паркет и давит его носком туфли.

— Мы предохранялись, — сглатываю, — а вот вы с Верой, похоже, что нет…

— Об этом хочешь поговорить? — вскидывает бровь. — Сейчас? — опять повышает голос. — Сейчас?!

— А почему нет?! — рявкаю я. — Лучше о том, как ты трахал другую бабу, чем о том, что твой отец был уродом! И, может, если бы ты не был занят потрахушками с Верой, то ничего бы этого не было! Может, ты бы тогда понял, что у него едет крыша! Он твой отец! Твой! А ты мой муж! Ты должен был меня защитить! Ты! А ты с Верой снюхался!

Едва заметно щурится. Дергается верхняя губа.

— И ты больше ничего не решишь! Ничего не изменишь! — верещу я. — Ничего! Единственное, что ты сейчас можешь, это развестись со мной!

Гордей встает, прячет пачку сигарет и зажигалку в карман брюк, не отрывая от меня взгляда.

— И я просила тебя не лезть, — смотрю на него в отчаянии. — Просила оставить меня в покое и продолжать лелеять свою скорбь по нему. Что толку от тебя сейчас?

Наклоняется и спокойно говорит:

— Ты права, Лиля, не защитил, однако прежде всего ты у меня искала защиты или у моего отца? М? Сраный патриарх клана, — цыкает, — душный ублюдок. И я думаю сейчас, что я не горевал, а не мог поверить в свое счастье, что он подох.

— Так ты полез на Веру, что недотягивал до папули? — меня опять накрывает дрожь.

— Возможно, — взгляда не отводит.

— Так ты мужик или подросток в бунте?

Я должна заткнуться. Я говорю гадости, за которыми скрываю страх и отчаяние.

— Я для тебя, для матери, для всех других был лишь сыном своего отца, Ляля, — он вздыхает. — Его продолжением, которое должно, в конечном итоге, стать его копией. Так что, подросток в бунте слишком громко для меня. И знаешь, мужиком для тебя был мой отец, у которого мне стоило многому поучиться.

— Прекрати…"

"— Что ты сразу полезла в кусты, Ляля? — скалится в улыбке. — И ведь будь ты в него влюблена, то это было бы куда понятнее и проще, чем то, что ты видела в нем идеального мужа, отца, деда и человека. Если бы ты в него влюбилась, то честной давалкой ушла бы от меня, а так годами вы все чуть не молились на него, и мне и слова против не сказать. Я не подросток, Ляль, нет, — наклоняется ближе и шепчет. — Я чувствовал себя в семье идиотом.