Предатель. В горе и радости (СИ)

— Нет!

И я опять кричу в попытках отбиться от Гордея, который тащит меня к диванчику, что вызывает во мне новую волну паники.

— Пусти! Нет! Нет!"

"— Ляля, это я! Я! Ляля!

Но его громкий голос не успокаивает, а объятия не дают чувства безопасности.

— Ляля!

У Ляли крышу снесло.

Гордей на секунду выпускает меня из рук, чтобы снять пиджак, и я кидаюсь прочь.

— Ляля!

Он нагоняет меня у двери, накидывает на плечи теплый пиджак и вновь тащит к дивану. Судорожный вдох, и в нос ныряет терпкий запах полыни, острота перца и тлеющего уголька из деревенской печи.

Гордей уже много лет не изменяет этому парфюму. Он четко ассоциируется у меня с одним из осенних вечеров, когда ловкие сильные руки завязали на моей шее мужской шарф, а я сказала, что мне очень нравится этот запах.

Размытое видение из прошлого переключает мозг, и я возвращаюсь в реальность.

Меня еще трясет, грудь рвут всхлипы, но на диване рядом со мной сидит Гордей, а не его мертвый отец.

— Я оставалась с ним одна… Одна…

— Ляля…

Я смотрю на Гордея и замолкаю.

И он молчит.

Он не дурак, и осознает, что моя истерика была не из-за голых фотографий. Я это вижу по его взгляду. Черному и обреченно-разъяренному.

— Ляль… — он выдыхает.

— У меня задержка… — шепчу я. — Задержка, Гордей… Он… Я… Месяц назад, Гордей, он приезжал…. Чай, Гордей… Чай… Говорил, что тебе и мне пора третьего ребенка…

А затем порываюсь опять встать и сбежать, но Гордей рывком возвращает меня на диван.

Я забиваюсь в угол, подтягиваю к себе колени и обнимаю их, покачиваясь из стороны в сторону.

— Ты мне не веришь…

Гордей молча достает пачку сигарет и зажигалку. Вскрывает ее дрожащей рукой, достает сигарету, сует в зубы и зависает на несколько секунд.

Щелчок, вспыхивает огонек, и Гордей медленно затягивается дымом. Смотрит перед собой тем взглядом, с которым мужчины убивают, но некого убивать.

Не на кого сейчас выплеснуть злобу, которая выходит из его груди медленным дымными выдохами и дрожью.

Можно обвинить меня.

Это же я его впустила.

Я потворствовала этим встречам, и я жду, что Гордей закричит и скинет на меня ответственность. И я даже готова к этому, потому что так будет легче, чем сидеть сейчас и осознавать, что ничего нельзя сделать кроме того, как молча курить.

— Тебе не нравилось, что он…

— Замолчи.

— Но это так… Тебя раздражало то, что он приезжал… Раздражало…

— Лишь раздражало! — повышает голос и в диком остервенении смотрит на меня. — Лишь раздражало! Но я не понял! Не понимал! Да и как такое можно вообще понять?!

Замолкает, стискивает зубы и вновь затягивается.

— Что за пиздец, — Гордей стряхивает пепел прямо на паркет и повторяет, как тихую мантру. — Что за пиздец…

— Давай… просто… Гордей, давай…

— Ты опять про ебучий развод? — переводит на меня тяжелый взгляд.