Предатель. В горе и радости (СИ)

Одно дело слова, а другое — все узреть собственными глазами и прочувствовать свое бессилие перед мертвым маньяком до самого донышка.

Он — его отец, а я — жена.

— Говори, Ляль, — медленно чеканит Гордей.

— Послушай меня, пожалуйста, — сглатываю болезненный ком. — Тебе потом это не развидеть, Гордей. Позволь мне… Я дам тебе ответы, — протягиваю руку, — дай мне увидеть ответы, если они есть…

Гордей усмехается:

— Нет, — а после лезет в карман за телефоном. — Я сам их должен увидеть.

— Не надо, — всхлипываю я. — Я тебе не солгу.

— Дело не во лжи, — касается экрана и поднимает на меня взгляд. — Или в том, что я тебе не верю, Ляль. Я любил его, он был для меня папой-великаном, который катал на плечах, с которым я сидел здесь, в его кабинете, и играл у его стола.

— Прекрати… прошу…

Так больно, будто в сердце и легкие заливают расплавленное олово.

— Я хочу знать, кем он был на самом деле, — горько усмехается, — и кто на самом деле поднимал бокал шампанского с красивыми пожеланиями на нашей свадьбе. И в чьи глаза я смотрел, когда он умирал, — прикладывает телефон к уху. — Это мое право. Право, как его сына.

— Но как муж, Гордей… — у меня дрожит нижняя челюсть.

Какая глупая попытка его остановить, учитывая, что я видела в нем лишь картинку мужа, но не воспринимала его тем, к кому стоит прислушаться.

— Как и муж тоже должен все увидеть и понять, — на лице растягивается злая ухмылка. — Как муж, который объелся груш.

Глава 30. Это было легко

— Гордей, — я встаю и делаю шаг к столу. — Я заберу его, и уничтожу…

— Вернись на место, — рычит он и прячет телефон. — Будь добра…

Если я его раньше не слушала, то вряд ли буду сейчас это делать. Гордей прищуривается, когда я неуверенно кошусь на него.

— Вернись на место, Ляль.

А я ведь ко всему прочему еще подумывала, что, наверное, стоит не говорить ему в следующие разы о визитах Вячеслава, раз он начал к отцу проявлять недовольство.

Проскальзывала такая мыслишка. Мне было жаль стареющего свекра, который мог оказаться отвергнутым семьей сына. Это ведь так несправедливо. Он же хороший, а муж агрессивный идиот, который из-за эгоизма начинает дурить.

Скрывать встречи.

Это же финиш для отношений жены и мужа. Я ставила свекра выше человека, которому родила детей и с которым их воспитывала.

И только сейчас я это осознаю, будто вынырнула из ядовитого дурмана и мои мозги медленно проясняются.

Меня вновь начинает трясти.

— Ляль.

Я кидаюсь к ноутбуку, но Гордей перехватывает меня и мягко швыряет на диванчик:

— Села, блять, на место!

Его басовитый и разъяренный рявк выдергивает меня из паники, как хлесткая пощечина.

— Не говори так со мной…

— До тебя иначе не доходит, — смотрит на меня зверем.

— Я не виновата…

— Я тебя, мать твою, ни в чем сейчас не обвиняю, — медленно выдыхает.