Жестокая свадьба

Дети жались к дверному косяку, ведущему в комнату, и с опаской посматривали на Аверина. Тем временем соседка ушла, Оля выудила батончики, и Аверин присел на корточки.

— Ну что, давайте знакомиться, молодые люди! — он протянул Никитке руку и, не переставая широко улыбаться, представился: — Константин. Друг вашей мамы и тети Оли.

Никите повторять было не нужно, он важно пожал протянутую руку и, старательно копируя Аверина, ответил:

— Я Никита. А она Настя. Она моя сестра, — и кивнул в сторону сестренки.

— Я сразу догадался, — серьезно сказал Аверин, вручая детям батончики, — вы очень похожи.

Данка поразилась, насколько изменилось его лицо. С ней и Олей он разговаривал как с провинившимися малолетками, а с Никитой и Настей — будто они на равных.

Обстановка мгновенно разрядилась, дети обрадовались батончикам, впрочем, они не были избалованы и все принимали с благодарностью. Аверина приняли за своего и побежали здороваться с Ольгой.

— Нам нужно поговорить… — снова попыталась поруководить в собственном доме Данка, и снова ее бесцеремонно прервали.

— Разве тебе не надо кормить детей ужином? Разговор никуда не убежит, — сказал Аверин тоном, которому она и не подумала сопротивляться.

— А дети ждать не должны.

И снова ей лишь глазами оставалось хлопать. А когда Никитка потащил Аверина в комнату хвастаться своим гоночным треком, она поняла, что вообще перестает что-либо понимать и сбежала в кухню.

В конце концов, это Оля с ним подписывает контракт, вот пускай с ним и разбирается. А дети действительно ждать не должны, тут Аверин совершенно прав.

Когда Дана вернулась в детскую, пред ней предстала совершенно фантастическая картина.

Аверин сидел в своих дорогущих брюках прямо на полу, рукава рубашки закатаны, пиджак аккуратно висит на стуле. Данка глянула на бирку и чуть сознание не потеряла — аверинский прикид стоил столько, сколько вся ее квартира.

В руках у Константина Марковича был пульт от гоночной машины, вторым пультом управлял Никитка. На руках у Аверина сидела Настя и цепко держалась за аверинские пальцы. Машинки летали по треку, вид у всех троих был серьезный и сосредоточенный.

В углу на стуле сидела Ольга и круглыми как колеса машинок глазами следила за Авериным. Увидев Данку, она только молча пожала плечами — видимо, как и младшая сестра, старшая на время утратила способность разговаривать. И Данка снова сбежала на кухню.

У нее сложилось стойкое ощущение, что в их семье незримо сменилась власть — стоило заикнуться, как неудобно, что Аверин тратит столько своего времени, как тот глянул на нее, будто на болезную, и отправил укладывать детей спать.