Амалия. Книги 1-5

Повара-французы превзошли себя, и вскоре в обществе наметилось некоторое оживление, в котором, однако, не принимали участия семья Эрмелин и их друзья, вновь собравшиеся за отдельным столом, где их осталось десять человек вместо одиннадцати. Сыщик сосредоточенно жевал, адвокат изредка перебрасывался словом с управляющим и его сестрой, Ортанс сидела, уставив глаза в тарелку, и механически резала один и тот же кусочек мяса, пока от него не остались одни крошки. Эжени пыталась поддержать разговор с братьями, но он не очень клеился. Феликс Армантель был угрюм, и только Луиза держалась более или менее естественно.

«Что ж, – думала Амалия, – их всех можно понять… Только что их постигло большое горе… Или нет? Ведь нельзя же быть всерьез привязанным к тому, кто называет тебя ничтожеством и подавляет тебя… Или здесь не только горе, но и что-то еще? Совсем недавно мадам Эрмелин казалась такой уверенной в себе… и вот – ее больше нет… Но как быстро она умерла, в самом деле!»

– А вы не очень-то веселы, – заметил Рудольф своей кузине.

– Я думаю о мадам Эрмелин, – коротко сказала Амалия.

– Бедная старая леди! – пробормотал маркиз.

 – Не очень-то ей повезло.

– О да! – вздохнула его жена, хотя, по правде говоря, считала, что старики существуют для того, чтобы умирать, и что глупо было бы предаваться сожалениям по этому поводу. – По крайней мере, ей не пришлось долго мучиться. У нас в труппе одна старая актриса тридцать лет провела парализованной, пока господь над ней не сжалился.

– Так вы актриса? – в экстазе вскричала сеньора Кристобаль. – Просто поразительно! Правда, Ортега?

Врач высунул нос из-за рюмки вина и утвердительно кивнул.

– Я уже не играю, – с извиняющейся улыбкой сказала женщина-куколка, встряхивая кудрями. – Дорогой Монтегю против. Но, если бы была возможность, я бы…

– Конечно, конечно! Ведь сцена не отпускает тех, кто имел счастье хоть раз ступить на нее. Уж я-то знаю!

– Ну, это еще как посмотреть – счастье или несчастье, – вполголоса ввернула донья Эстебания.

– И где же вы играли? – спросила Амалия у маркизы Мерримейд.

– О, в разных пьесах. В основном Шекспир, но попадались и французские – «Федра», «Андромаха»…

– Трагедии, – встрепенулась сеньора Кристобаль.

 – Обожаю трагедии. Правда, не переношу, когда мою героиню убивают. Тебя закалывают картонным кинжалом, и изволь лежать бревном на сцене, пока тенор поет прощальную арию. Это просто измывательство над оперой!

– Я играла не только в трагедиях, – сказала маркиза немного обиженно. – В комедиях тоже, хотя хорошие комедии нынче так редки.

– Лучшие комедии писал Мольер, – счел своим долгом заметить аккомпаниатор Шенье. Французы склонны полагать, что их искусство и литература – лучшие в мире.