Амалия. Книги 1-5

А потом раздался звонок в дверь, и Даша пошла открывать, да так и не вернулась.

– Кажется, пора нести пирожные, – сказала Аделаида Станиславовна и поднялась с места. – И куда же Даша запропастилась?

Она поглядела на офицера, с удовлетворением отметила, что тот уже не так бледен и на его щеках наконец-то появился здоровый румянец, и выплыла из комнаты.

Наступило молчание. Амалия опустила глаза и рассеянно играла ложечкой. Александр покосился на противоположную стену и, заметив в углу, в полумраке, портрет военного, спросил:

– Это, случаем, не генерал Тамарин, ваш дедушка? Мой отец мне много о нем рассказывал.

Казимир поперхнулся. Возможно, он недолюбливал родственников своего бофрера[150], а возможно, кусок филе просто стал ему поперек горла. Во всяком случае, подоплека сего в высшей степени загадочного происшествия навсегда осталась тайной для потомков.

– Нет, – сказала Амалия, – это мой прадедушка с материнской стороны. Он был наполеоновский генерал.

– И пятый муж прабабушки, – вполголоса наябедничал по-польски Казимир. Затем покосился на невозмутимое лицо Александра и отпил воды из стакана.

– По-моему, шестой, – с сомнением возразила Амалия.

Но им так и не довелось углубиться в дебри семейной родословной, потому что дверь приоткрылась, и в столовую заглянула встревоженная Аделаида Станиславовна.

– Простите, господин барон. Леля… Можно тебя на минуточку?

Амалия поднялась с места, но забеспокоившийся Александр был уже на ногах.

– Я могу чем-то помочь? – спросил он. Ему невольно пришло в голову, что генерал Багратионов, известный своей решительностью, приказал на всякий случай учинить обыск в доме свидетеля происшествия на Екатерининском канале и вина за это лежит в том числе и на нем, Александре.

– О, я не думаю, – с сомнением отозвалась Аделаида Станиславовна, – тут скорее личное дело.

Однако молодой человек все же вышел вслед за Амалией в гостиную и, оказавшись там, с облегчением перевел дух.

Посреди гостиной стояла Даша, вся розовая от волнения, а в двух шагах от нее на краешке дивана примостилась немолодая женщина с сухим, невыразительным лицом.

– Четвертый день его нет, – причитала женщина, комкая в руках платочек, – четвертый день! Дворник его не видел, в институте ничего о нем не слышали… Пропал, как есть пропал!

– Простите, сударыня, – вырвалось у офицера, – вы кто?

Женщина обернулась к нему, но офицерские эполеты, судя по всему, произвели на нее впечатление, потому что она тотчас же ответила:

– Петрова я, Настасья Ивановна.

А Петров Николай – сын мой. Он к их горничной неровно дышал, – посетительница указала на Дашу, которая потупилась и залилась краской.