Амалия. Книги 1-5

Александру же полицейский не посмел перечить и смиренно сообщил, что да, господин Браницкий нужен как раз для опознания, потому что вчера вечером особа, о которой идет речь, была задержана на Невском против памятника Екатерине. Некоторые другие лица, а именно дворники и лавочница, уже узнали ее, но требуются показания именно Казимира, потому что он единственный видел ее на канале и может засвидетельствовать, что это именно она.

– Куда вы должны его привезти? – спросил молодой офицер. – Не к генералу ли Багратионову?

Оказалось, что Казимира потребовал к себе другой знакомый Александра, Адриан Спиридонович Горохов.

– Можете не волноваться, – сказал Александр. – Ступайте к себе, я даю вам слово, что привезу Казимира Станиславовича, как только он объявится.

И не успел полицейский опомниться, как его уже выставили за дверь.

– Александр Михайлович! – воскликнула Аделаида Станиславовна, молитвенно слагая руки. – Вы просто спасли нас! Потому что я так испугалась, не попал ли мой брат в какую историю…

Амалия промолчала, но по ее виду Александр понял, что та считала дядюшку вполне способным попасть в какую угодно историю.

– А где он, кстати? – спросил молодой человек.

– Ах, вот и я ломаю голову! – призналась мать Амалии. – Только что был здесь, а потом ушел и не вернулся.

– Надо спросить у мадам Шредер, – вполголоса заметила Амалия, глядя в сторону. – Раз его шуба на вешалке, наружу он не выходил.

– У домовладелицы? – удивилась Аделаида Станиславовна. – А она-то тут при чем?

Однако дама согласилась послать Дашу к мадам Шредер на разведку.

«Любопытно, – подумала изумленная Аделаида Станиславовна, – и когда они успели подружиться?»

А поскольку она была особой весьма практичной (иногда), то решила в случае, если дружба между Казимиром и домовладелицей окажется достаточно нежной, попросить снижения квартирной платы.

– Мне кажется, я знаю, где он, – вздохнула Амалия.

И через минуту девушка уже звонила к очаровательной соседке – той самой, которая состояла на содержании у некоего банкира.

"Казимир разлегся на софе красного дерева (купленной банкиром вместе со всей обстановкой) и курил оставленные банкиром же сигары, каждая из которых была стоимостью в двухнедельную зарплату рабочего. Вокруг Казимира порхала хорошенькая мадемуазель Филимонова, которую банкир в хорошем настроении называл «моя Фифи». На Фифи были голубой пеньюар и голубые туфельки, отороченные лебяжьим пухом.