Амалия. Книги 1-5

Кроткий Серж, которого окружающая обстановка заставляет нервничать, ловит себя на вполне нигилистической мысли о том, что с удовольствием бы придушил кавалергарда, хоть ничего против него лично не имеет. Причем придушил бы вместе с невестой…

Но вот публика оживляется, и по ее оживлению князь понимает, что только что ввели подсудимых. Их шестеро – четверо мужчин и две женщины. Больше всего любопытство публики возбуждала веснушчатая блондинка, особа весьма кроткого вида и безупречных манер. Это была дочь бывшего петербургского губернатора, ныне убежденная революционерка, которая руководила убийством государя.

Рядом с ней стоит ее сообщник, бородач, который возглавил несколько предыдущих покушений и попался еще до 1 марта. Третьим был изобретатель, делавший бомбы, молодой человек с задумчивым лицом не то философа, не то мечтателя. Четвертым – круглолицый безусый юноша-студент, который затравленно озирался по сторонам. Пятым оказался огромный, неуклюжий крестьянин, который на Екатерининском канале должен был метнуть одну из бомб. И, наконец, последней шла испуганная еврейка с огромными, вполлица, глазами – молодая женщина, которая вела хозяйство в квартире, где шли приготовления к цареубийству, и дружила с остальными обвиняемыми. Едва эти шестеро в окружении жандармов показались в зале, как началось нечто невообразимое.

– Мерзавцы! – очень громко произнес какой-то офицер в первых рядах. – И зачем таких судить? Только время зря тратить!

Публика хищно обрадовалась. Одни скопом стали на сторону офицера и тоже начали высказываться, другие с любопытством следили, чем дело кончится. Почтенный сенатор Фукс, которого назначили председателем, нервничал, стучал молотком, просил публику успокоиться, но его просьбы только разжигали толпу.

Присутствующие дамы почему-то особенно нападали на двух женщин среди подсудимых, отпуская в их адрес самые оскорбительные, самые жестокие замечание.

– Боже! Как подумаешь, что это женщины…

– И не говорите! Какие-то чудовища!

– Неужели она себе никого получше найти не могла? Дворянка все же… – недоумевала какая-то дама. – Зачем же так опускаться?"

"О дочке губернатора было известно, что та находилась в связи с высоким, черноволосым бородачом, которому помогала организовывать все покушения.

О нем говорили, что он крестьянин, но Мещерский заметил, что на крестьянина мужчина не походит ни капли. Для суда бородач надел корректный черный костюм и накрахмаленную рубашку. Губы его кривила ироническая улыбка – он то ли бравировал, то ли действительно не боялся расходившейся толпы, которая осыпала его со товарищи оскорблениями.

– Господа! – крикнул Фукс, выходя из себя.