Амалия. Книги 1-5

 – Если рассуждать логически, то кинжал должен был торчать в последней ране, которая была им нанесена.

– Возможно, Мокроусову было удобнее перевозить тело без торчащего в нем кинжала, – спокойно заметил Казимир. – Или он вытащил кинжал машинально, не соображая, что делает. Объяснений может быть предостаточно.

– Что вы сделали после того, как спрятали кинжал в карман?

– Ничего особенного. По правде говоря, я как следует осмотрел все вокруг, чтобы убедиться, что больше никаких улик против нас нет. Затем я сел на какой-то камень и стал ждать, когда вернется твой отец. Я собирался как можно скорее вернуться домой, вычистить кинжал и вернуть его на место, пока никто ничего не заметил, но не тут-то было. Как только я увидел лицо следователя, я сразу же понял, что мне надо быть очень осторожным, потому что, если он что-то заподозрит и догадается меня обыскать, нам конец. Поэтому я стал ворчать: мол, почему нас не отпускают, я хочу играть в карты с Виктором, у них дома отличное вино, и убийство – вовсе не повод для того, чтобы не обедать. Понимаешь, – доверительно прибавил Казимир, – когда люди считают тебя бездушной сволочью, с ними легче иметь дело, потому что они ничего от тебя не ждут.

– Вы, очевидно, ждете, чтобы я похвалила вас, – сердито сказала Амалия, – но я слушаю вас и просто не верю своим ушам. Вы утаили главную улику по этому делу…

– Да, утаил, – кивнул ее собеседник, – и ничуть об этом не жалею. Тебе, конечно, рассказывали, какой травле подвергся Мокроусов и семья Кочубеев из-за убийства Луизы Леман, но ты даже не представляешь, как все было на самом деле. А меж тем Мокроусовы и тем более Кочубеи – не последние семьи не то что в губернии, а вообще в Российской империи. А теперь подумай, что было бы, если бы в убийстве стали обвинять твоего отца или меня. Все домыслы, сплетни, грязь и клевета, которые обрушились на Мокроусова и Надежду Кочубей, обрушились бы на нас, в том числе на твоего отца, и нам было бы нечего противопоставить этому валу презрения и насмешек, потому что у нас нет ни денег Мокроусовых, ни известности Кочубеев. И закончилось бы тем, что твой отец застрелился бы, не вынеся позора, а старый генерал умер бы от горя, и все бы сочли, что так и должно быть. Тебе бы пришлось расти с клеймом дочери убийцы, а твоя мать шарахалась бы от людей до конца своих дней, и все потому, что один мерзавец или его потаскуха решили ловко обтяпать убийство, использовав чужой кинжал. Подумай об этом, прежде чем обвинять меня в том, что я что-то сделал не так!

По правде говоря, Амалии очень хотелось сказать, что дядя был не прав, и еще как не прав, но ее душа словно раздвоилась. Она не любила Казимира, но будем справедливы – его доводы выглядели не то что вескими, они казались попросту неоспоримыми.