Черное и черное

Как дите, получившее невообразимо чудесный подарок. Такого выражения счастливого блаженства он еще не видел на ее лице за все время своего знакомства с ней. Почему-то, он представил, как она, так вот счастливо, ждет его поцелуя, и с удивлением отметил, что ему это вовсе не противно, не смотря на всё испытанное им сегодняшней ночью. Ее губы были так близко… ее руки обвили его за пояс. А потом она положила голову ему на плечо, касаясь его кожи своим лицом и даря ему призраки ее поцелуев. И его тело вновь предало его, изнутри загораясь желанием. Он тяжело вздохнул, и покорился ему, прижимая ее голову к себе подбородком и обнимая рукой еще крепче, но уже мягче и осторожней. Приближался рассвет.

Часть II. Жизнь продолжается

Эпизод 9

Лес

Они едва успели выехать из городских ворот, когда начало светать. Наступало новое дивное свежее утро. И только сейчас Эрта начала чувствовать мерзость исходящих от них запахов, вызывающих эстетическую дисгармонию ситуации и портящих красоту еще одного пробуждения дня в ее очень старом новом мире. Вообще-то, вонь не доставляла ей особых неудобств, она ее не ощущала дважды, просто знала, что она есть и какая именно. Она отключала в себе ненужные, отвлекающие ощущения, сразу после их приема и анализа, чтобы они сохранились в ее памяти, но не мешали параллельным, более важным аналитическим процессам. Но сейчас, даже не касающаяся органов ее чувств вонь, именно мешала. Она нарушала стройную красоту, свежесть и покой окружающей ее природы, которой она могла бы наслаждаться сейчас, восстанавливая тем самым потраченную прошлыми сутками энергию. Врагов поблизости не было. И она принялась ловить и анализировать чувства лесных животных, до которых могла дотянуться, на предмет эмоциональных реакций их недавнего или непосредственного взаимодействия с водоемами."

"Наконец, она нашла то, что ей было нужно. Она осторожно тронула Ульриха за руку, пытаясь обратить на себя его внимание. Сейчас она опасалась двигаться у него в руках, поскольку его разрывали странные противоречивые эмоции по отношению к ней, которые она почувствовала, когда вдоволь наудовольствовалась своим новым живым приобретением и новыми ощущениями, доставленными ей первым опытом верховой езды. Она все-таки напугала его ночью. Не то, чтобы он ее боялся. Его напугали не сами ее боевые способности, а факт наличия их у нее. Его это очень, очень огорчило и подавило. Она понимала, что он хотел видеть в ней не ту, кем она являлась, а что-то совершено иное. Но, она не могла ему это дать. Она была тем, что она есть и этого никак нельзя было изменить. Он больше не видел в ней нечто чудесное, не восхищался ею, не жалел ее так как раньше. Сейчас он испытывал к ней снисходительную жалость, которую обычно испытывают люди к уродцам.