Черное и черное

И, тем не менее, он желал ее, желал как будто против своей воли, но его воля перестала противиться этому желанию, однако с тела поводок не спускала, причем без особых усилий. А еще, его душа смертельно, невероятно устала. Этот человек был очень странен и слишком многогранен для древнего примитива.

Можно было скорректировать его ожидания, сгладить его отношение к ней, его можно было просто заставить чувствовать и делать то, что ей надо. Но, она этого не хотела, и это было ей не нужно. Она решила, что пока он не захочет оставить ее, он будет ее спутником. И, возможно, другом в этом зеленом мире ее одиночества. Поэтому все решения, касательно ее, он должен был принимать сам, без ее вмешательства в его эмоциональный баланс. В конце концов, это будет и преступлением через много-много тысяч лет, а она всю свою жизнь была хранителем законов, не их нарушителем. Она подчинится любому его решению, что бы оно ни несло ей, если ей нужен ст'оящий спутник. И если сейчас он откажет ей, она смирится с неудобством осознания своей помойной затхлости посреди этого чистого свежего мира.

Он не заметил движения ее руки, или не принял его к сведению. И она положила свою ладонь на его руку полностью, сильно сжав ее. Мужчина повернул голову и вопросительно посмотрел на нее:

— Ульрих, стой, — сказала Эрта, — мне надо в лес.

Он понял ее и остановил коней.

Правда, он понял не совсем так, как она хотела. Он подумал, что ей надо в лес, чтобы справить свои физиологические нужды, и еще она поняла, что и его организм откликнулся на эти нужды при его мыслях о них. Он слез с коня и снял ее. Потом он пошел в лес. Смотря ему вслед, она увидела, что в его доспехах все еще торчат стрелы. Стрелы, попавшие в Грома он вынул еще в замке, а о своих, как она могла понять, он просто забыл. И она забыла. Хотя, тогда ей и не нужно было думать о нем настолько конкретно. Подумав сначала пойти за ним, она все же отказалась от этой мысли. Вряд ли ему сейчас нужно ее присутствие. Ее организм пока серьезно не требовал облегчения. И она хотела добраться до водоема до того, как это случится. А еще она хотела осмотреть раны Грома. И она направилась к коню.

Конь издал странный утробный звук и угрожающе напрягся. Звериная интуиция была острее интуиции многих немодифицированных живых. Конь чувствовал, что она из себя представляет, и что она с ним могла сделать.

— Ну да, ты помнишь, что я могу заставить тебя, — ласкающим извиняющимся тоном сказала она Грому, как можно незаметней вплетая в его тревожные эмоциональные ленты успокоение — мне жаль, что пришлось так поступить, но женщине была нужна наша помощь и мы могли помочь ей только так.