Черное и черное

Конь потихоньку успокаивался, но его напряжение не падало и она чувствовала, что если подойдет к нему ближе сейчас, то рискует получить попытку удара подковами или укуса.

— Ну, прости, не злись на меня, пожалуйста. Я же извинилась, — пыталась уговаривать коня девушка, — я больше не буду заставлять тебя что-то делать… если в этом не будет острой нужды — добавила она тихо и грустно.

Конь не прощал. Какой же он злопамятный, — огорчилась девушка, занимаясь своими эмпатическими хитросплетениями в нем, пытаясь осторожно внедрить в него доверие к себе. И сказала ему:

— Если ты будешь вредничать, мне сейчас придется повторить неприятную нам обоим процедуру. Потому что сейчас в помощи остро нуждаешься ты.

Гром проигнорировал ее заявление."

"Но прямого манипулирования животным ей не потребовалось. Ей все-таки удалось найти нужные чувствительные ленты. Гром больше не испытывал к ней агрессии. Она подошла к нему и осмотрела его раны, потом достала аптечку и, отключив на время его болевые рецепторы, занялась устранением повреждений звериного тела. И думала о том, что она будет делать, если за этим занятием ее застанет его хозяин… скорей всего ее еще не начавшейся дружбе с ним придет конец. Но, хозяин был еще далеко. Она потянулась к нему своими чувствами. Сейчас он был расслаблен и не был отягощен никакими процессами размышлений о проблемах. Похоже, он просто отдыхал. И, вдруг, она автоматически внутренне сжалась от боли, внешне никак не вздрогнув и продолжая обрабатывать раны лошади. Это была не ее боль.

Сильная боль пронзила все тело Ульриха, и она словила добрую ее часть, находясь в этот момент в его чувствах. Боль была такой мгновенной и резкой, что она не успела ни отразить ее, ни закрыться, ни уйти. И эта боль ее обеспокоила. Она не могла бросить Грома, не закончив начатого, и она довольно сильно озаботилась тем, что случилось с Ульрихом. Но, она не успела принять никакого решения, когда вновь почувствовала волны его покоя и теряющей остроту боли. Через некоторое время, она снова почувствовала ту же резкую боль. Но, она уже была к ней готова. И на этот раз, часть ее она оставила у себя добровольно. После чего начала потихоньку сглаживать постапогейные болевые ощущения Ульриха, сознания которого начало чуть расплываться. Он вытащил из себя стрелы. С Громом она закончила.

Когда Ульрих вернулся, она увидела, что с него капает кровь нехорошего цвета. Где-то он задел артерию. И ее надо было перетянуть. Она смотрела на него и думала, как ему это объяснить и как убедить его снять свои железки. Она подумала, что зря она уменьшила его боль, возможно, сейчас он бы лежал без сознания, и его тело было бы абсолютно в ее власти, доступное любому методу восстановления и лечения.