Да, Босс!

Опаска, что Адам сочтёт её кем-то, кто похож на тысячи его любовниц, отрезвляла сильнее, чем прохладный воздух, которого вдруг стало слишком много, когда Левандовский отстранился.

Глава 18

До квартиры, снятой Адамом, они добирались, по мнению Евы, непростительно долго. Но чем больше времени проходило с их последнего поцелуя, тем больше было желания и меньше — страха. Хотя, стоило признаться самой себе — опасения никуда не улетучились, они просто стали призрачными, теми, с которыми Ева вполне могла совладать. И с которыми она обязательно расстанется к исходу этой ночи.

Она шагнула в погруженную в полумрак гостиную, в которой тут же вспыхнул свет. Всего доли секунды хватило, чтобы потянуться за поцелуем к Адаму, что вновь запустил ладонь в её волосы, оттягивая голову назад. От одного ощущения, как он сжимает пряди — не больно, но ощутимо — можно было кончить. И от того, что Левандовский буквально раздевал Еву взглядом — ещё раз и ещё."

"Адам полностью перехватил инициативу — сначала скользнул губами по её беззащитно открытой шее, невесомо, так, что с губ Евы сорвался едва слышный стон. После — жадно обрушиваясь на её рот. Он не целовал — трахал её языком, быстро и глубоко, выпивая дыхание и попытки впитать в себя хоть частичку кислорода. Раскалённая потребность в Адаме проникла в каждую клеточку тела, понуждая Еву делать то, на что она никогда бы не решилась первой. Она начала стаскивать с мужа одежду непослушными пальцами, путаясь в пуговицах и сминая ткань. Пальто, пиджак, рубашка… Только когда смогла скользнуть прохладными пальцами по горячей коже, остановилась, кажется, только теперь понимая, что творит.

— Адам, я…

Он не дал ей договорить, будто почувствовал, что она начала сомневаться в том, что делает. Взял за руку и повёл за собой, пока они не оказались в одной из спален. Прижав Еву спиной к двери, которая закрылась за ней, отрезая пути отступления, Адам снова смял рот Евы поцелуем. Вкус его губ сводил с ума, с каждым касанием языка к её языку, Ева всё больше погружалась в дурман жажды. Она алчно желала своего мужа. Теперь ей хотелось называть его только так. Пусть после всё и окажется неправдой — сейчас Адам принадлежал только ей.

Она осталась в одном белье и юбке, чудом держащейся на бёдрах, когда неожиданно вновь вспыхнул свет. Ева инстинктивно подняла руки, закрываясь, но Адам крепко стиснул её ладони, убирая их от груди. Отступил на шаг, другой, пока не устроился на краю постели. В этот момент он был каким-то особенно сексуальным — в расстёгнутой одежде, которую Ева так с него и не сняла, с потемневшим взглядом, в котором сквозило возбуждение, отголоском отражающееся и внутри неё. Он лишь коротко приказал:

— Разденься.

И она едва удержалась, чтобы не откликнуться эхом: «Да, босс!».