Да, Босс!

И от одного только представления того, как сделает это, Левандовский готов был кончить прямо здесь.

И даже от того, что она ревновала к его бывшим секретаршам.

Кровь стучала в ушах, требуя одного — поскорее оказаться где-нибудь, где он сможет научить Еву всему тому разврату, который она ещё не пробовала. Схватив ее за руку, Адам быстрым шагом, почти что бегом, направился туда, где их ждала снятая на несколько дней квартира на втором этаже исторического здания."

"Пока они добирались до места, он готов был проклинать все — несчастные двести метров, которые нужно было пройти до дома; дверь, которую нужно было открыть; лестницу, по которой нужно было подняться. Хотя он с большим удовольствием усадил бы Еву на перила этой самой лестницы, развел ее ноги и оказался внутри. В ней.

Было какое-то особенно пьянящее удовольствие в том, чтобы сейчас сдаться на милость владевших им эмоций и ни о чем не думать. Ведь все было так просто: он хотел Еву, а она — хотела его. И невозможно сейчас было даже поверить в то, что когда-то собирался избегать секса с ней во что бы то ни стало. Все это — его подозрения, ее провокации и дурацкие сдерживающие запреты — осталось где-то далеко. Так далеко, что Адаму сейчас казалось, что было даже и не с ним вовсе.

Едва ли не впервые в жизни Левандовский не задумывался о том, что будет дальше, не просчитывал все наперед. Потому что все его мысли сосредоточились только на одном — на Еве. На том, как мучительно хотел ее сейчас. Хотел так жадно, что четко понимал — она не скоро от него отделается. Они, наверное, не выйдут из этого дома, пока он не перепробует с ней все. Пока не научит тому, чего она ещё не делала до него. И не будет делать ни с кем другим впредь.

Он алчущим взглядом смотрел на то, как она раздевается, возбуждаясь до предела — хотя казалось, что сильнее просто некуда — от того, что делала это для него одного.

А потом он начал трахать Еву ее же рукой, продлевая собственную агонию. От того, как она входила в себя пальцами, готовясь принять его, он испытывал нечто, сродни помешательству. Но это безумие было таким мучительно-сладким, что хотелось, чтобы продолжалось оно как можно дольше. И только когда Адам понял, что Ева готова кончить, тут же убрал ее руки, заведя их ей за голову.

— Не так сразу, — пробормотал Левандовский, склоняясь над ней и снова начиная трахать ее языком в рот, в то же время потираясь членом, все ещё скрытым за чуть шершавой тканью брюк, о влажные складки лона. Ощутив при этом, что и сам находится у опасной черты, Адам перевернулся на спину, заставляя Еву оказаться сверху.

— Расстегни брюки, — кратко и отрывисто выдохнул Левандовский и с силой стиснул зубы, чтобы не кончить от лёгкого прикосновения рук Евы к его ширинке, когда она обнажала стоявший для нее одной член.