Дурная

– Она, она, она, – в голос зарыдал чертов щенок, страшно так, с подвываниями, и мне показалось, что сейчас меня расшибет что-нибудь смертельное от ужаса, схватившего сердце в стальные тиски.

Говорят, в ситуациях стресса мозг переключается в режим автономный. Судя по тому, что я сделал, мой вообще выключился к псам сутулым, не иначе. Ни за что не догадаетесь, в каком положении я очнулся, когда немного смог начать соображать.

– Помогите, – прохрипел я, чувствуя себя Винни-Пухом. Дернулся, пытаясь освободить голову, застрявшую между прутьями решетки, и чуть не ослеп от боли в ушах, сделанных лучшим хирургом нашего прекрасного города. А ведь мог бы есть пиццу с горячего тела шикарной бабы, а не вот это вот все.

Глава 12

Даная"

"То, что найдено, уже не потеряется. Берегите дар, посланный вам свыше. Он поможет понять что-то важное. Или спасет от тьмы. Не только зло возвращается бумерангом. Меркурий ретрограден. Возможно распространение ложной информации, что повлечет за собой массу мелких неприятностей и недоразумений. В делах любовных полный штиль.

«Горячие яблочные драники, политые сметаной и присыпанные сахарным снегом могут предотвратить смертоубийство» – так говорила моя бабушка. Она была мудрая, но меня никогда не любила. То есть, не была, она и сейчас есть. Просто существует в не соприкасающейся с моей, вселенной. Я об этом думала, валяясь на полу черного – пречерного подвала, воняющего отнюдь не антоновкой, которую кстати, купить забыла. А еще я думала, что орущего неприличные слова и плюющегося огнем над моей глупой головой, Боярцева, вряд ли удастся подкупить вкусными оладушками.

– Дань, он ведь не умрет? – дрожащий голос Лешки вырвал меня из ужасающих мыслей о том, что мой освежеванный череп, скорее всего уже сегодня, наденут на кол и пронесут по центру города, как напоминание рабочему люду о важности осмысленных действий.

– Судя по тому, как он голосит, смерть ему не грозит, – пробухтела я, пытаясь собрать непослушные конечности в подобие целостного скелета. Ягодица отдалась звенящей в ушах болью. Вот уж странность – где она, а где уши. Хотя, бабушка, да будет она помянута во тьме не к дурному, говорила, что думаю я именно тем местом, по которому меня стеганул мой ненаглядный койот-муженек. – Максимум охрипнет.

– Да нет, он не умрет? – в ладони мне легло что-то дрожащее, покрытое слипшейся шерсткой, пищящее нечто. Я едва не заорала от ужаса, представив, что могли таить в себе недра исторического здания, стоящего в центре столицы. Вспомнились различные байки из детства про радиационных крыс из метрополитена, и уже жизнь начала проноситься перед моими глазами, которые наконец адаптировались к мраку и я наконец смогла рассмотреть то, что держу.