Дурная

Но, любое ваше решение будет судьбоносным, вне зависимости от того, что вы сочтете самым важным в вашей жизни. Солнце сегодня слишком активно. «Желтый карлик» волнуется перед чем-то очень значимым, почти сакральным.

А я сошла с ума. Ах, какая досада. Вообще-то, это произошло еще тогда, когда я согласилась выйти замуж за несносного, самовлюбленного, абсолютно неуправляемого бабуина. Как говорится, видели глазки, что покупали, теперь ешьте, хоть повылазьте.

– Пусти, – прохрипела я прямо в рот гадкому нахалу, который вдруг оказался слишком близко. – Ты переходишь границы дозволенного.

– А если нет? – ухмыльнулся мой фиктивный муж, сузив глаза, – что будет если я не отпущу тебя? Заколешь меня пилкой для ногтей? Или до смерти забьешь своей крохотной сумочкой? И, позволь узнать, кто установил эти границы, детка? Мы женаты, и я имею право на владение тобой, нравится тебе это или нет.

Боже, что происходит? Его губы прямо возле моих. Так близко, что я чувствую каждый вздох этого чужого мне человека. И в груди моей растет огненный шар, которы гонит по венам чистый адреналин, в котором нет даже примеси незараженной им крови."

"– Пусти, – простонала я. Уверенности в моем голосе заметно поубавилось, и он это чувствует. Господи, хорошо, что он зажал между нами мою сумочку. Она для меня сейчас служит хоть призрачным, но барьером. И не дает совсем одуреть. Улыбка Боярцева стала не дурашливой, а плотоядной. Хищной. Это улыбка победителя? Ну уж фигушки. – Я тебя ненавижу, – выплюнула в лучащуюся самодовольством физиономию нахального самца, считающего себя венцом творения. – Даже если бы ты был последним мужчиной на этой планете, я бы… Я бы…

– Что бы? Что бы ты сделала, сладенькая? Бегала бы за мной, виляя куцым хвостиком. Потому что если бы я был последним мужиком на земле, то ни за что бы не стал тратить на тебя ни минуты свободного времени.

– Подонок, – всхлипнула я, заколотила кулаками по каменной груди этого бессердечного хама, который вдруг ухватил меня за затылок своей лапищей. Его губы впились в мои до боли, заставив ошалеть от чего-то такого странно-страшного. И теперь я молилась всем богам, хотя и не знала ни одной молитвы, чтобы он не выпустил меня из захвата. Очень не хотелось свалиться на пол хоть и чистого, но все же общественного клубного нужника.

– Ну вот, ты такая же, как все, кучеряшка. Хотя. Не лишена таланта и странной привлекательности. Ты ничем не отличаешься от миллиарда баб. И не царевна, морок рассеялся после того, как я на вкус тебя попробовал. Ты обычная жабка, которую не смог превратить в красавицу даже поцелуй прекрасного прынца. А уж врала то. Да я, да никогда. А сама вибрируешь. Только от одного моего поцелуя.

– Это телефон, придурок, – мне показалось, что я ослепла от щемящей обиды и ярости.